В дряхлом подъезде пятидесятых годов жарит запах старости. Светло-жёлтые перила и свежепролитые стекла придают этому домику особенную, загадочную атмосферу. Богдан шагает вперёд с нерешительностью, будто шёпот ушедших дней неслись за ним по коридору.
Откровенно скучающая Маришка, которую силой притащили на семейное мероприятие.
– А домой?
– Я не самый хозяйственный мужик, – Богдан пожал плечами. – Принимать гостей не входит в мои планы.
– Показать где живёшь можно?!
– Я живу напротив офиса отца, удобно, – он равнодушно пожал плечами, внутренне уже не удивляясь, что снимать комнату у беременной, делить с ней ужин, слышать каждую ночь швейную машинку – удобно.
– Ты всегда только о своём удобстве думаешь?
– А ты? – вернул ей Богдан и вышел из квартиры."
"Представил себя с Лизой частью зоопарка Усмановых, вздрогнул.
Нужно бросать недоотношения с Лизой. Она теряет время, прогибаясь под неинтересного, ненужного ей человека, а он не получает ничего, даже опустошённых как следует яиц. Игнорировать неудовлетворяющие обоих сексуальные отношения, забыть о собственных предпочтениях, слушать джаз, не имея слуха, ходить в рестораны с итальянской кухней, в тайне облизываясь на индонезийскую.
Крош кормила привычными фрикадельками с макаронами. Никогда не спрашивала, какую кухню любит квартирант, готовила, что ей удобно. Богдан принял особенность Жени, предпочитал съесть ужин, зная наверняка – человек-колобок налопается от души, не станет чахнуть над тарелкой, воображая голодный обморок мужика ростом под сто девяносто сантиметров, девяносто килограммов весом.
Она морщилась, когда слышала джаз, предпочитала незамысловатую попсу с ритмом «три прихлопа», сейчас слушала детские песни, последнее Богдан списывал на издержки беременного сознания.
Через неделю Усманов Богдан Павлович был в стельку пьян.
Глава 19
В этот день он пил всегда, пил до потери осознания себя человеком, до неизбежной интоксикации.
День рождения Яны. Она любила этот день, выбирала подарки заранее, покупала новое платье, которое не наденет больше никогда в жизни, записывалась в салон, к вечеру ждала торжества в свою честь. Богдан никогда не отказывал, не мог.
