В дряхлом подъезде пятидесятых годов жарит запах старости. Светло-жёлтые перила и свежепролитые стекла придают этому домику особенную, загадочную атмосферу. Богдан шагает вперёд с нерешительностью, будто шёпот ушедших дней неслись за ним по коридору.
Вот уже месяц Женя спала на ходу, ела урывками, мылась частями и мечтала, мечтала, мечтала об отдыхе, а теперь и мечтать уже не могла. Говорить не могла… Только спать. Спать. И уснула, прямо посредине разговора.
Через час Богдан пообещал озолотить Ермолаеву, если она уговорит упрямую подругу приехать к нему в Хакасию на лето.
Крош таращилась с экрана и твердила, что это далеко, страшно, неудобно и «вообще», Богдан, когда закончились аргументы «за», заявил, что слышать ничего не желает. Не приедет она к нему – приедет он к ней.
– В чём проблема, Крош?! – вкручивал он слова в нелепо моргающую, едва расчёсанную, заспанную мордашку. – Здесь тихо. Чистый воздух. Я помогу с Тёмкой. Выспишься!
– Но…
– Что ещё?
– Ничего, – пролепетала Крош и сдалась.
Глава 39
Женя смотрела в иллюминатор, машинально придерживая Тёмку. Сынишка сопел в слинге, но она продолжала легонько похлопывать его по попке, поглаживать спинку – движение, вошедшее в привычку, точно так же, как покачивание коляски, кроватки, тележки с продуктами в магазине.
Сейчас, когда самолёт нырнул ниже облаков, в иллюминаторе мелькнула зелень лесного массива, а то и таёжного. Таёжного! С ума сойти! Несколько дней назад Женя представить не могла, что увидит тайгу.
Что она наделала?! Когда всё пошло наперекосяк? Когда перебралась в Москву? Забеременела, решилась родить без мужа? Пустила жить квартиранта?
Женька росла самой обыкновенной, ничем не примечательной девчонкой из подмосковного города, из которого выбиралась всего раза четыре – с редкими школьными экскурсиями. Родители отпуск проводили дома, если вдруг уезжали, то без детей.
Мужчины? Ничем не заканчивающиеся романы были, но ничего серьёзного за почти двадцать семь лет не случалось, несмотря на рождение сынишки. Не нравилась Женя мужчинам.
