В дряхлом подъезде пятидесятых годов жарит запах старости. Светло-жёлтые перила и свежепролитые стекла придают этому домику особенную, загадочную атмосферу. Богдан шагает вперёд с нерешительностью, будто шёпот ушедших дней неслись за ним по коридору.
Богдан жмурился, отводил взгляд, как трусливый пацан, не знающий, что сказать, сделать, а потом вдруг начинал пожирать глазами рыжие локоны, зелёный, почти кошачий взгляд и едва-едва заметные на экране веснушки.
Приучал себя к мысли о Крош, Тёме, а позже остро понимал – он не имеет права дать им половину себя, а целого его не было. Не существовало ни на этом свете, ни на том. Она не сможет ему дать ничего, кроме жалости, сочувствия, чёртового сопереживания, которое ему и так обрыдло. А он не сможет всё это принять, как не смог забрать злосчастное покрывало.
Постепенно разговоры становились короче, паузы длиннее, разочарования в зелёном взгляде больше, неуверенность сменялась глухой решимостью, и однажды звонки прекратились."
"Богдан решил – к лучшему. К лучшему для Крош и Артёма, а ему самому давно всё равно – жить или сдохнуть. И даже как именно сдохнуть уже безынтересно.
Едва дождался утра, бесконечно измеряя босыми ногами пол в комнате, на кухне, леденящую росу, снова комнату и снова траву у крыльца дома.
Богдан усмехнулся про себя, даже сраный огонь отказался от него, а ведь он старался, лез напролом, искал смерти, был уверен – умрёт. И вот… Живёт зачем-то.
Женя ответила не сразу, голос звучал глухо, недовольно.
– Жень, включи камеру, – проговорил он, едва услышав нездоровый голос.
– Зачем?
– Хочу тебя видеть.
– Смотри, – на экране мигнул значок, и появилась недовольная мордашка Крош.
Богдан впился взглядом в то, что видит… В то, что было Женей ещё месяц назад. На него смотрели одни глаза, впалые, с пугающей чернотой под ними. Бледные, сухие, потрескавшиеся губы, всклоченные волосы, ввалившиеся щёки.
– Крош…
– Чего? – буркнули с той стороны.
– Что случилось?
– Ты звонишь, ты и говори, что случилось! – зыркнула Женя и зевнула во весь рот, забыв прикрыть ладонью.
– Прости, ты неважно выглядишь.
– Я просто хочу спать. Спать хочу. И немного есть, но больше спать. Я устала, – Женя посмотрела с экрана. – Устала я. Усталая я. Понимаешь?
История простая, как тысячи подобных. Повышение температуры у Тёмки закончилось госпитализацией в инфекционную больницу, где к одному добавилось третье, пятое и седьмое, зато исчезло грудное питание, а заодно сон.
