Максим Аркадьевич вышел на свободный воздух после долгого перелёта: мягкая посадка, вежливые стюарды, профессиональный экипаж и идеальные погодные условия. Войдя в терминал, он сразу увидел Целестину — женщина, с которой провёл большую часть своей жизни. Весь лагерь перед ним обновился за годы, но встреча была такой же теплой и верной как прежде....
- В случае необходимости, вы будете иметь возможность поговорить с Мирославой, - вставая со стула, ударил себя по коленям ладонями, как подвёл итог своим словам, подошёл к двери и открыл её, впуская холодный ночной воздух.
Максим протянул шубу Мире, помог одеться Целестине и вывел на морозный воздух. Мира замерла на крыльце, Максим посмотрел вперёд, на огороженный специальными лентами пятачок земли, с темнеющими пятнами крови.
- Мультяш, - Максим прижал к себе Миру, спрятав её лицо между голой кожей на шее и меховым опушкой капюшона куртки.
Впереди и сзади автомобиля уже покойного Сильвестра ехали машины охраны - повышенные меры безопасности.
В большом доме Мира сразу поднялась в свою комнату, проигнорировав предложение прислуги, пятидесятилетней заплаканной женщины, об ужине. Целестина направилась к себе в кабинет, сказав, что необходимо заняться формальностями.
Женщина вызывала даже не восхищение, а страх на грани поклонения. Может быть, это защитная реакция на боль, может быть, Целестина за свой век видела достаточно горя, чтобы научиться с ним справляться наедине с собой, без свидетелей, может ей, попросту требовалось время побыть одной. Максим отступил, пропуская женщину в кабинет, и отправился вслед за Мирой.
Мира сидела посредине широкой кровати, всё так же молчала, она даже не разделась, не сняла шубу, сапоги.
"Отвёл в ванную, раздел, поставил под тёплый душ, втирал в тело гель для душа, отмывал волосы, оказалось, к ним прилипла грязь, при падении на Мире не было шапки.
Так же, в сырой одежде, спустился вниз, нашёл аптечку, вернулся к Мире и обработал ранки и мелкие ссадины, дуя и уговаривая не плакать, думая только об одном.
