Максим Аркадьевич вышел на свободный воздух после долгого перелёта: мягкая посадка, вежливые стюарды, профессиональный экипаж и идеальные погодные условия. Войдя в терминал, он сразу увидел Целестину — женщина, с которой провёл большую часть своей жизни. Весь лагерь перед ним обновился за годы, но встреча была такой же теплой и верной как прежде....
Максим замолчал, искал слова, не находил, не знал, что сказать. Все эти дни он придумывал слова, погрязая в пучине дел, которых не становилось меньше, напротив, они наваливались со скоростью снежной лавины, грозя снести Максима, раздавить под тяжестью, более того, утащить тем же потоком Мирославу, пока она беспомощно молчит и каменеет в своей комнате. Он искал слова, проговаривал их сотни, тысячи раз, но так и не нашёл верных.
Руки автоматически стали скользить по волосам Миры, нехитрые движения успокаивали.
Руки Макса дошли до кожи головы, провели по прядям волос, окончательно расплетая, потом стали гладить по голове, существенно надавливая, пару раз пройдясь ногтями, и снова принялись гладить, опускаясь на шею, плечи, по рукам, оглаживая сквозь ткань платья. Массажировали ладони, пальцы, каждый в отдельности, и снова поднимались по рукам, к шее, надавливая уже сильнее, проводя большими пальцами по позвонкам.
Мира вздохнула, резко и громко, как вынырнула из глубины. Максим потянулся к молнии сбоку платья, дёрнул вниз собачку, нырнул одной рукой под ткань, другой поднял руки девушки и снял платье с хрупкой фигурки. Той же участи подвергся капрон на ногах, Мира позволила снять с себя и переступила с ноги на ногу. Майка с тонким кружевом полетела в сторону, бюстгальтера на Мире не было.
Максим быстро посмотрел на девушку, развернул к себе спиной, перекинул волосы вперёд и начал массажировать, начиная от кожи головы, заканчивая ступнями.
Через некоторое время, тело под руками Максима начало расслабляться, шея не казалась такой натянутой, спина расслабилась, а голени приняли нормальное очертание.
Максим перевернул Миру к себе лицом, продолжая массировать, опускаясь на колени, чтобы достать ступни. Взгляд упирался в плоский живот, скользил по капельке пирсинга в пупке и по обманчиво простому кружеву на трикотажном белье. Мира покорно поднимала одну ногу, потом другую, позволяя придерживать себя, закрыв при этом глаза.
