Максим Аркадьевич вышел на свободный воздух после долгого перелёта: мягкая посадка, вежливые стюарды, профессиональный экипаж и идеальные погодные условия. Войдя в терминал, он сразу увидел Целестину — женщина, с которой провёл большую часть своей жизни. Весь лагерь перед ним обновился за годы, но встреча была такой же теплой и верной как прежде....
В каком мире она находилась прямо в этот момент, Максим не смог бы сказать, ему было достаточно ровного дыхания и мышц, больше не похожих на кусок бетона.
Движения рук становились плавными, мягкими, оглаживающими, Максим упрямо отгонял от себя наваждение, гнал вожделение, матерясь на собственное мужское начало, оно совсем не вовремя решило о себе заявить острой потребностью. Он заметил, как Мира стала покрываться гусиной кожей, в комнате было тепло, даже жарко, но она была худенькой, истощённой последними событиями, не мудрено, что после интенсивного массажа начала замерзать.
Поднял на руки и отнёс на кровать, показалось, что веса не осталось. Закутал в тёплое, лёгкое одеяло и лёг рядом, разглядывая личико с лёгким румянцем, радуясь ему. Мира задремала, это было хорошим знаком. Ночью она спала под действием снотворного, а днём никогда, хотя, если верить матери, часто лежала на кровати, смотря в потолок. Сейчас засыпала. Что ж, хоть на что-то Максим годен. Он потёр лицо, отгоняя от себя морок желания, и подоткнул одеяло, кутая Миру лучше.
Открыл от того, что кто-то смотрел в упор. Кто-то - Мира, Мультяшка. Она сидела рядом, всё ещё в одних трусиках, и разглядывала Максима. Протянул руку, провёл от локтя к плечу. Снова напряжена, значительно меньше, но напряжена.
- Мультяш?
Вопрос потонул в поцелуе. Мира не целовала его, она требовала, её руки не скользили по футболке Максима и под ней, они давили и царапали, её взгляд не был изучающим, он был требовательным.
Она дёрнула вверх футболку, Максим быстро помог ей, приподнял бёдра, когда ловкие пальцы справлялись с пряжкой и клёпками на джинсах, потом сам снял штанины с ног, пока Мира расправлялась с его бельём, расправлялась беспощадно, если бы у неё были силы - она попросту порвала бы раздражающий её кусок ткани."
"Быстро скользящие губы по телу, женский язык задержался на соске, покружил вокруг пупка, остановился, чтобы дать губам одарить мелкими, частыми поцелуями внизу живота, скручивая внутренности в узел, и, наконец, опустился ниже, скользя и обхватывая.
Максим застонал в голос, откинулся на подушки, на миг потеряв связную мысль о несвоевременности происходящего. Додумать не удалось, горячий рот скользил и насаживался, язык оглаживал с усердием и желанием, Максим терялся в ощущениях и догадках.
