Максим Аркадьевич вышел на свободный воздух после долгого перелёта: мягкая посадка, вежливые стюарды, профессиональный экипаж и идеальные погодные условия. Войдя в терминал, он сразу увидел Целестину — женщина, с которой провёл большую часть своей жизни. Весь лагерь перед ним обновился за годы, но встреча была такой же теплой и верной как прежде....
Он был уже близок к концу, удивляясь тому, насколько быстро он сдаётся, когда острая мысль пронзила, приковав на доли секунды к поверхности кровати, парализовав.
Максим дёрнул на себя Миру, та скользнула голым телом по его телу и остановилась губами у губ. Он впился, тут же скользя языком, не давая опомниться, бесцеремонно забирая инициативу в свои руки, прижимая к себе, снимая трусики с аппетитной попки, сильно сжимая ягодицы, наверняка болезненно. Мира простонала и вжалась бёдрами, цепляясь руками за плечи, зажмурив при этом глаза.
- Не смей со мной прощаться, - прохрипел Макс. - Не смей. Поняла меня?! Я не позволю, а ты не посмеешь.
Скользнул, сильно, резко, не останавливаясь, до самого упора. Мира вскрикнула, потом протяжно застонала, Максим не прикрыл рот рукой. Плевать! Даже если весь дом соберётся под дверью. Мирослава - его жена, и так будет всегда, до скончания веков.
Она продолжила громко стонать, он двигаться, сходя с ума от жара внешнего и внутреннего, где-то в сердце, от влаги внутри и снаружи, у себя в уголках глаз, от желания, которое не утолить даже сильными, мощными толчками, от взгляда лисьих глаз, от которого хотелось выть в голос.
- Мира! - прозвучало прямой угрозой.
Закинул женские ноги выше, ещё выше и, наконец, на плечи, Мира громко вскрикнула - больно, он не остановился, превращая крик в стон наслаждения, двигаясь с одинаковой амплитудой, не останавливаясь, достигая не пика, а убеждённости, заставляя покорно принять простую истину: не смей со мной прощаться.
Мира стонала, двигалась навстречу и снова кричала, по лицу текли слёзы, то ли боли, то ли отчаяния, то ли освобождения, всего, что было не высказано, всего, что пугало. Максим чувствовал, как его спину исполосовали ногти, что на шее останутся следы, как руки в напряжении сводит, а по ним скользят пальцы и впиваются ногти.
Резко отстранился, вышел, так же резко перевернул, дёрнул женские бёдра на себя, потянул за волосы, наматывая их на кулак, и вошёл, снова резко, болезненно, чувствуя неимоверное давление и жар. Продолжил движения - напористо, на всю длину, нещадно, опустив ладони на женские ягодицы, разводя их, ныряя синхронно пальцами в место, бывшее под запретом.
