В ночной тишине я ощущала грусть прошлого, когда жизнь казалась ярче и ближе к счастью. Теперь она истончилась до рябины на окне спальни, сердце молчаливо, дыхание прерывисто, а руки, которые прежде ласково расчесывали мою шерсть, теперь медленно сжимают подушку. "Но ведь она переродится", — пытаюсь утешить себя я как кошка в душе. Чувствую, что жизнь меняется, но искры ее прошлого останутся навсегда....
Я метнулась следом за кошкой, едва успевая за её стремительным броском. Мотя у меня дама дерзкая. Помню, поехали мы с ней к моей подруге на дачу как-то раз, так она не только всех местных котов там построила, но и собак — те до сих пор дачу подруги стороной обходят.
А тут посреди дороги, растянувшись во всю длину, лежал рыжий в белую полоску огромный кот с роскошными кисточками на больших ушах. Настоящий мейн-кун! Чистокровный! Но Моте, разумеется, на его родословную было глубоко начхать. Она уже прижала уши к голове, выгнула спину дугой, распушила хвост до невероятных размеров и… почернела вся, как уголь.
— Это у неё рабочая форма, — поспешно пояснила я вставшему рядом со мной бледному Инесу. — Она её «надевает», чтобы белую шерсть кровью не испачкать.
И тут же кинулась между детьми Мау, раскинув руки во избежание кровопролития и крутя головой то в сторону Моти, то в сторону кошака.
— Матильда, дорогая, держи себя в руках! — взмолилась.
Рыжий кот медленно приоткрыл один глаз — огромный, янтарный — и уставился на нас с ленивым любопытством, будто наблюдал за забавным спектаклем.
— Отойди, Лана! — зашипела Мотя, чёрная шерсть на её холке стояла дыбом. — Хочу пару раз пройтись когтями по наглой рыжей морде! Разлёгся тут! Самый любимый сын Мау, что ли⁈ — Её голос достиг таких высоких нот, что у меня зазвенело в ушах.
А зрителей у этого неожиданного шоу прибавлялось с каждой секундой. Скороезды один за другим тормозили, и любопытные зеваки высыпали на дорогу, образуя плотное полукольцо.
Глава 11
Ситуацию спас кот. Он грациозно поднялся на лапы, потянулся, выгнув спину дугой, и промурлыкал глубоким бархатным голосом:
— Нравишься ты мне, горячая киска. И человек у тебя интересный.
Он невозмутимо прошёл мимо ошеломлённой толпы, запрыгнул в наш скороезд — только его пушистый хвост гордо взметнулся вверх — и оставил зевак хлопать глазами. Даже Мотя не сразу пришла в себя от такой наглости — её чёрная шерсть всё ещё топорщилась, а глаза сверкали. А когда мы проследовали за котом, то застали застывшего, словно памятник самому себе, Инеса и по-хозяйски шарившегося в хладохроне пушистого наглеца.
