Молодые женщины, брошенные мужем-злодеем, вынуждены жить вместе, надеясь найти выход из сложившейся ситуации. Уютная атмосфера их общего жилища сменяется страхом и ненавистью к предательскому отцу, приковывающим молодых женщин к нему через дом и судьбу.
Во-первых, больше некому. А во-вторых, запах ее…
Ложится щекой мне на плечо. Мне тепло, спокойно и кайфово. Словно мир вокруг снова начинает обретать смысл, глубину и какую-то почву. Ощущение брошенного беспомощного щенка, которое бесило все эти годы и заставляло огрызаться, как взрослый пёс, неожиданно растворяется. И мне хочется побыть немного щенком еще. Поиграться с ней… Не так как с Тиной. Без всего вот этого — пошленького и горячего.
Просто… тепла, близости и беззаботности. Смеха её хочется…
Спасибо, что не случилось ничего страшного!
Но именно сейчас чувствую — насколько мне дорога эта девочка.
Глажу её по волосам.
— Я напугался за тебя.
— А я за тебя, — шепчет она.
— Иди ко мне, — не открывая глаз подвигаюсь я.
Кушетка широкая…
Тяну её к себе. Скинув обувь, молча ложится рядом, поверх одеяла.
Мы сплетаемся пальцами. Мне тяжело дышать ровно от её близости. Её лицо чуть ниже, носом касаюсь брови.
— Спасибо, что приехала.
Молча прикасаемся кончиками пальцев, заново изучая друг друга. Это так наполняюще, что и близко не может сравниться с тем, что у меня было с девушками ""до"".
Неожиданно я припоминаю кое-что еще и вспыхиваю от жгучего чувства ревности. Поднимаю ее лицо за подбородок, заглядывая в глаза.
— Ты про кого там заикнулась, м, Усинова? — рассерженно хмурюсь на неё.
— Кого? — растерянно.
— Кому там слишком наглый фейс подправить надо?
— Кому? — округляются её глаза.
— Я тебе губу откушу… — вцепляюсь зубами на мгновение в нижнюю. — Если узнаю.
— Да Сэм! — возмущённо.
— А ему башню собью!
— Кому — ему?! Аа… — щеки покрываются румянцем. — Дурак ты, Решетов!
Ложится обратно, пряча лицо у меня на шее.
— Поняла меня?
— Да поняла, поняла… — фыркает от смеха она.
— Смешно? — продолжает бомбить меня.
— Есть немного. Никто мне больше не нравится! — шепчет она.
— Коза… — целую её в нос, а потом сжимая щеки пальцами, в деформированные ""рыбкой"" губы.
Выкручивается, снова утыкаясь губами мне в шею.
Моё сердце оглушающе стучит. И я произношу то, что рвётся из него.
— Ася… — глажу губами висок.
Это так сложно произнести, оказывается. И совершенно невозможно промолчать.
— Я люблю тебя.
Мы снова соприкасаемся кончиками пальцев, нежно скользя подушечками друг по другу.
— Сёма, а я тебе принесла кое-что, — бормочет она. — Но боюсь отдать.
