В окнах дома отражалась середина ночи — холодная и наполненная тихим шепотом дождя. Екатерина влетела внутрь, пропахнув родительским теплом и ощущая себя как домашняя птичка после долгого полета. Атмосфера здесь была умиротворенной, словно шептало дремлющие истории, ожидая своей ночи....
Вот где мне такого, как Ванечка, найти — умного, доброго, понимающего? Вокруг одни идиоты, а мне любви хочется.
Алёна весело рассмеялась.
— Такого, как Ванечка, больше нет. Он такой один.
— Это точно, — с сожалением вздохнула Катерина. — О, хорошего человека вспомни… — улыбнулась и ответила на еще один входящий звонок. — Привет, дорогой брат… Овсянку едим… Конечно. И я тоже. Хорошо. Совещайся спокойно, я бдю. Дверь на все тридцать замков заперта, а ключи я потеряла.
Катя уже спокойно отложила айфон и обратила на Алёну умный взгляд.
"— Врешь и не краснеешь, — снова рассмеялась Лейба и поморщилась. Боль стукнулась в затылок.
— Я не вру. Ты разве не знаешь золотое правило общения с Иваном Шауриным: скажи Ванечке то, что он хочет услышать, а потом делай так, как тебе надо?
Алёна расхохоталась. Катюша кому угодно настроение поднимет.
— Блин, Катька, ты меня до приступа доведешь.
— Хорош ржать. — Катя решительно поднялась с дивана, разгладила на бедрах кожаные брюки, поправила кофточку.
Крапивину она так и не позвонила. Не смогла. Не решилась. Побоялась. У нее нашлась тысяча причин, чтобы этого не делать. Он день назад уехал, но Катя уже чувствовала себя невыносимо. Она по нему, подлецу, страшно тосковала.
— Ладно, — как будто смирившись, вздохнула Катя и уперла руки в бока, — он не противный и совсем не урод. Он дьявольски прекрасен. Довольно-таки себялюбив. В меру эгоистичен. Он самый пижонистый пижон, которого я когда-либо знала. И он заслуживает того, чтобы ему немного помотали нервы.
— Я так и поняла. — Алёна улыбнулась, обняла Катерину за плечи здоровой рукой, и они двинулись на кухню.
— А может, вы просто семейный обязанности плохо распределили? У нас с Ванечкой просто все четко: он мамин сын, а я папина дочка. Он хороший, а я сволочь. И мы на чужую территорию не лезем, все у нас поделено.
— Катя-я, мне смеяться нельзя. Не могу, голова раскалывается, — рассмеялась Лейба и прикусила губу.
