Автор
Вдали расстилается земля, зачарованная темными лесами и синими просторами Висковых дубрав. Высота терема надевает на княгиню Евпраксию величие — она стоит верхом на холме, а широкая галерея узрет мир из окон своих лунных хором.
– А их правде из крыс делают?
– Да ерунда! Кто сказал?
– Все в классе говорят.
– Как в школе?
– Пятерку по истории получил.
– По истории?
– Ага. За Батыево нашествие.
– Это хорошо.
– Кстати, я про Ледовое побоище понял. Как крестоносцев можно было на тонкий лед загнать.
– Я тоже три варианта придумал…
– А как у тебя с погодой там было, в Хабаровске?
– И с погодой отлично, и с природой отлично… Ты, мне кажется, чего-то скрываешь от меня.
– Ты тоже от меня что-то скрываешь.
– А что «опель» Михалыча у нашего подъезда стоит?
– Я на нем теперь езжу.
– Свистишь?
– На сто рублей поспорим?
– Ну ладно, разберусь со временем…
* * *– Вот что, люди! – Игнач обратился к населению Берестихи. – Ухожу я от вас в город Новгород, – князю Александру Ярославичу служить.
– Вернешься?
– Надеюсь. Там через три года, недалече от Новгорода, в трех днях пути, шведы на Неву придут, северные земли наши захватывать, а еще через год Ливонский орден на Псков и Новгород вдоль по берегу Чудского озера навалится… Так получается… По звездам.
– Иди, коль нужен.
– Позвольте мне, люди, с собой половину проволоки колючей забрать. Пригодится она мне, – сердцем чувствую!
– Забирай половину!
– Не жалко!"
"– А от меня вам – наказ: поставьте вы крест каменный на большаке, – чтобы знали потомки, – вот тут, в этом месте, Батыя повернули! Не прошел хан Батый далее!
– Это нужно сделать! – крикнул Афанасич. – В память тех, кто головы сложил!
– Сделаем! – решил народ.
* * *Пригожий и тихий вечер. Выйдя на берег реки, Олена оглянулась. Ни души. Теперь можно было сесть наплакаться вволю… Нет, плакать нельзя! Можно грустить. Грустить – можно.
Речка памяти бежитПо лугам,То петляет в перелескахТут и там,То в болотах, затерявшись,Чертит круг,Но не сразу возвращается,Не вдруг.Речка памяти течетУж давно,То слезы простой прозрачней, —Видно дно.То как зеркало волшебноеОна, —Видно жизнь в ней, видно смерть,Не видно дна.
Левея обрыва, на котором сидела Олена, из-за корней сосны, размытых весенними половодьями, на девушку смотрел как зачарованный четырех-пятимесячный поросенок, – толстый, желтовато-оранжевый, как спелый абрикос, с нежно-розовым пятачком.
