Автор
Громко заржал дурным голосом лошадь, захлопотав Сова и Марк. Башка же теснился втроем на скамейке, подул холодный ветер с пруда, который был замерзшим и полон копытных следов. Тройка неслась прямо по ледяной поверхности пруда, мимо островка, на котором еще были заснеженные холмы....
И через несколько метров свернул на протоптанную в снегу тропинку, где «команда» вытянулась гуськом.
Между елей открылась полянка. Посередине что-то чернело — было уже почти темно, толком не разглядеть.
— Молоток Серый, — сказал Сова. — Исполнил задание по люксу. Начинаем официальную часть: поминки по Масленице. Всё, как завещали предки. Сначала «полощем рот», потом жжем чучело. Баклажан, доставай одну. Остальные выжрем под блины, в цивилизованных условиях.
Чучело Масленицы, вот что это такое, понял Марк, подойдя ближе.
Мирзабаев вынул из сумки бутылку, столбик походных стаканчиков, банку корнишонов. Водка была «Столичная», такую хрен достанешь, а польские маринованные огурцы отчиму выдавали только в праздничных совписовских заказах.
— Сколько у тебя снарядов? — заглянул в сумку Башка. — Еще четыре? Нормуль, должно хватить. У сеструхиного хасбанда в баре и коньяк есть, и вискарь, но он сука, от меня на ключ запирает.
— Блин, харош болтать! — рявкнул Сова. — Внимание сюда!
К нему повернулись.
Он, посмеиваясь, тянул из-под «аляски» что-то серое.
— Матушка Масленица, вот твой венец!
Нахлобучил на метлу шапку. Она была старая, каракулевая, с кожаным верхом.
— Узнаете?
— Это ж треух Погосяна! — заорал Фред. — Откуда?!
Богоявленский немного подержал паузу, загадочно улыбаясь.
— …Короче, заглядываю на кафедру договориться о пересдаче — нет никого. Только погосяновский антиквариат на вешалке: бекеша и шапо. Я и спер. Пусть, сука, плешь себе отморозит.
Все заорали, загоготали.
— Ваще улет!
— Ну ты дал!
— Сова форева!"
"Преподаватель марленфилософии Погосян был страшилищем факультета, его ненавидели бог знает сколько поколений студентов. Поросший седым мхом череп с бородавками, кустистые брови, один и тот же галстук фасона «Ильич в гробу», колючий взгляд из-под толстых стекол. На лекциях Погосяна обычно дрыхли, зато во время сессии он пил кровушку литрами. Крэзанутый — на всю голову. Зимой ходил в драном каракуле и белых бурках, на экзаменах и зачетах совал в ноздри по дольке чеснока — опасался гриппа.
Спереть знаменитую шапку Погосяна, конечно, было суперлихо. Об этом будут рассказывать легенды.
Серый ловко разжег огонь, по веткам побежало пламя, на поляне стало светло, а вблизи и тепло.
