Автор
Громко заржал дурным голосом лошадь, захлопотав Сова и Марк. Башка же теснился втроем на скамейке, подул холодный ветер с пруда, который был замерзшим и полон копытных следов. Тройка неслась прямо по ледяной поверхности пруда, мимо островка, на котором еще были заснеженные холмы....
И не стал про это больше думать. Решено.
Переключился на приятное. На то, как поквитаться с отчимом.
В морду дать — фигня. Надо бить туда, где больней всего.
Ты стал такой гнидой из-за своего гребаного романа?
Шиш тебе, а не роман.
Какое же наслаждение испытывать ярость! И знать, как ее выплеснуть.
Ящик письменного стола, само собой, был заперт, но Марк сходил за молотком и стамеской. Фигак, фигак! Открыл.
Сейчас будет небольшой костерок."
"Пошарил, пошарил — папки с рукописью не было. Перепрятал куда-то, сволочь! Лежала только общая тетрадка.
Ужасно Марк расстроился, что мести не получится. Спалить дневник — это, конечно, совсем не то. Может, там где-нибудь написано, куда делась рукопись?
Сел, стал читать.
ДНЕВНИК 1977
1 января
Ну что ж, начинаю новый год, завожу новую тетрадь.
Регистрирую, что год одна тыща девятьсот семьдесят седьмой начался с дурацкого происшествия. Продрал глаза поздно, поплелся на кухню пить холодную воду из-под крана — после полунощных возлияний писателя сушило.
Должно быть это паршивая примета, и придется где-то добывать новый градусник, а это нынче дефицит. Все раскупили — зима выдалась холоднющая.
Плевать. Мастера соцреализма в приметы не верят.
К делу, Рогачов.
Как обычно в первый день года даю себе задания на предстоящий отчетный период.
1. Дописать «Е.П.». Так, чтобы это стала моя лучшая книга. Уточню задачу: не лучшая с точки зрения критиков или читателей, а по моему собственному счету.
2. Это последний год перед тем, как мне стукнет полтинник. И я должен привести свою физическую оболочку в приличную форму.
— Похудеть до 75 килограммов.
