Автор
Громко заржал дурным голосом лошадь, захлопотав Сова и Марк. Башка же теснился втроем на скамейке, подул холодный ветер с пруда, который был замерзшим и полон копытных следов. Тройка неслась прямо по ледяной поверхности пруда, мимо островка, на котором еще были заснеженные холмы....
Откуда ему знать доченькин голосок? Маман утром наконец отваливает. Две недели визы дожидалась. Завтра к семи вечера приезжай. На занятие кружка «Умелые руки». А также прочие части тела… Ты чего, язык проглотил? Алё?
— Я здесь.
— Запоминай адрес.
Продиктовала.
— Окей, — глухо сказал он.
Мэри хихикнула.
— Ой, оно заробело. Не робей, воробей.
Повесила трубку.
Он смотрел на аппарат."
"Это жизнь не хочет меня отпускать. Хватает за рукав. Дурак, на кой тебе головой вниз? Оставайся. Будет тебе и Париж, и кишмиш, и много всего другого, не только плохого, но и хорошего.
Следующая мысль была того пуще. Так и помрешь мальчиком-одуванчиком, не попробовав по-настоящему этого самого? Расшибить себе башку можно и после. Завтра не ходи на день рождения, иди к Мэри. А потом… потом видно будет.
С минуту он стоял в неподвижности.
Потом с улицы донеслись три автомобильных гудка. Эсэсу надоело ждать.
Марк ничего не решил и больше ни о чем не думал.
— Дуу-дууу-дуу! — звал его Рок. — Дуу-дуу-дуу!
И он просто пошел на зов, как был — в рубашке и домашних тапочках.
На этот раз Эсэс не открыл дверцу, а сердито крикнул через опущенное окно:
— Ждать заставляешь! Семь минут десятого уже! Чего застыл? Садись!
Марк садиться не стал. Облокотился о дверцу, заглянул внутрь. Посмотрел на «куратора», будто видел впервые. Каким-то другим взглядом, словно прочистившимся.
Не шибко умный, скверноватый мужичонка со скошенным подбородком, нездоровыми подглазными тенями, странно подвижными, словно ежащимися плечами.
— Ты чего такой загадочный, Максимка? — удивился Сергей Сергеевич. — Поддатый что ли? Давай, давай, загружайся. Вот конверт, в нем тысяча франков. Пощупай, скоро такими бумажками собственные командировочные получишь. Ведомость сейчас достану. Да пошевеливайся ты!
— А идите вы на хер, — сказал Марк, сам удивляясь своему спокойствию.
— Что!?
Чего я с ним на вы-то, подумал Марк и поправился:
— Иди на хер, мразь.
В жизни не говорил ничего более красивого.
Эсэс моргнул. Нервно задергался край рта. Потом губы расползлись в угрожающей усмешке, блеснули желтые зубы.
— А, вон оно что… Ну, в жопу засунут тебе, Максимка. И совсем не конверт. В «пресс-хате», куда я тебя пристрою. Не захотел быть орлом, будешь петухом. Погуляй до завтра.
