Автор
Громко заржал дурным голосом лошадь, захлопотав Сова и Марк. Башка же теснился втроем на скамейке, подул холодный ветер с пруда, который был замерзшим и полон копытных следов. Тройка неслась прямо по ледяной поверхности пруда, мимо островка, на котором еще были заснеженные холмы....
Я осторожно наклонил голову. Еще не понял, что́ это — помеха, которая собьет мое настроение, или интересный поворот сегодняшнего дневного сюжета.
— Неужели вы специально пришли к этой могиле? — вдруг спросил священник. — Я никогда никого около нее не видел.
Тут я понял: это развитие сюжета.
— Я тоже никогда никого около нее не видел. Неужели вы его знали?
— Иннокентия Ивановича Баха? — Он ужасно взволновался. — Да он… Да я…
И перекрестился, пробормотал: «Благодарю тя, Господи, благодарю».
Тут же успокоился. Объяснил:
— Когда происходит чудо, нужно обязательно произнести благодарение.
— Именно сегодня? — переспросил я, ощущая жгучий интерес.
— Я прихожу сюда только один раз в год, 21 марта. В память о встрече, которая определила всю мою жизнь. Ой, вы извините, я не представился. Отец Варфоломей. Если вы не воцерковлены, можно называть меня именем-отчеством. Я Александр Константинович. «Варфоломей» — монашеское имя.
Я тоже представился. Мое имя ему ничего не сказало. Должно быть, художественную литературу монахи не читают.
— Очень приятно, Марат Панкратович. И даже более чем приятно. Богопромысленно — извините за специальный термин.
Он опять улыбнулся. Он вообще всё время улыбался.
— Давайте сначала я расскажу вам про Иннокентия Ивановича, а потом вы мне, договорились?
Я кивнул, тоже сильно волнуясь. Внезапно вспомнил. Бледный, хрупкий старик хватает ртом воздух, сползая со скамейки. Я спрашиваю: «Вам нехорошо?» А он тихо-тихо шелестит: «Теперь будет только радость… Радость…» И голова опускается на грудь.
Мелькнула радостная мысль. Можно не бояться, что без меня могила Баха будет никому не нужна и зарастет травой. Надо сказать этому человеку, чтобы отныне заглядывал сюда чаще, чем раз в год. Но пусть сначала расскажет.
— Нет, не утерплю, спрошу. — Улыбка отца Варфоломея сделалась надеждственной (это слово я нашел у Хераскова и выписал, оно мне понравилось).
— Нет. Я видел его всего один раз в жизни. В день, когда он умер. И потом похоронил его здесь.
Священник поклонился мне.
— Я тоже видел его всего один раз. Я так часто вспоминаю эту встречу, что помню ее до мельчайших подробностей. Не присесть ли нам?
Он подошел к скамеечке, поставленной около соседней могилы, рукавом стряхнул снег. Мы сели."
"— Это было 21 марта пятьдесят пятого года. Ровно 22 года назад. Мне шестнадцать лет.
