Автор
Юность - время испытаний и поисков смысла. Герой произведения сталкивается с жизненными трудностями, которые закаляют характер и открывают новые горизонты. Сквозь боль и разочарования проходит путь становления, где каждый шаг ведет к пониманию себя и окружающего мира.
Раздел Chitat.online для книги «На санях» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Юность - время испытаний и поисков смысла. Герой произведения сталкивается с жизненными трудностями, которые закаляют характер и открывают новые горизонты. Сквозь боль и разочарования проходит путь становления, где каждый шаг ведет к пониманию себя и окружающего мира.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Юность - время испытаний и поисков смысла. Герой произведения сталкивается с жизненными трудностями, которые закаляют характер и открывают новые горизонты. Сквозь боль и разочарования проходит путь становления, где каждый шаг ведет к пониманию себя и окружающего мира.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
А то я предупредила всех строго-настрого: никаких подарков, головы поотрываю. Никто и не принес. Тебе тоже не стоило.
Но смотрела на бархатный мешочек, который он ей вручил, с любопытством.
Пока достает, Марк быстро сдернул свое непрезентабельное пальто (шапку еще перед подъездом сунул в портфель), повесил на вешалку. Там было несколько дубленок, что-то кожаное, царственным порфиром краснела «аляска» Богоявленского.
— Ой, что это? Мундштук?
— Да. Принадлежал моему деду Панкрату Рогачову. Ты ведь им интересуешься. Будешь курить — считай, что вдыхаешь дым истории, — произнес он заранее придуманную фразу. — Из этой трубочки дед пускал табачные клубы в нос самому Дзержинскому.
Дзержинского приплел, чтоб дать понять: мы, Рогачовы, тоже имеем чекистское прошлое.
Прибавил:
— Твой отец, оказывается, знаком с моим. Сам сказал, только что.
— Да, дедушка рассказывал, что Панкрат Евтихьевич Рогачов был правой рукой Дзержинского, — огорошила его Настя, почтительно глядя на янтарную штучку. Реплика про знакомство отца с отчимом ее, кажется, не заинтересовала.
Положила мундштук обратно в мешочек.
— Слушай, спасибо, но я такой подарок принять не могу. Это же семейная реликвия. И потом я не курю. Мама говорит, что курящая девушка — это вульгарно. Не выносит табачного дыма. Папу с его трубкой гоняет на черную лестницу. И тебе тоже придется. Пойдем, покажу где это.
Она повела его широченным коридором вглубь квартиры.
— Все там. — Кивнула на приоткрытую дверь, где шумели голоса. — Раньше это у нас была кухня, а здесь (показала на стену) была комната Димы, моего старшего брата. Когда он женился, мама устроила ремонт. Дверь заделали, комнату соединили с кухней, и получилась гостиная… Слева — папин кабинет… Тут родительская спальня, она же мамина комната. А здесь моя светелка.
— Покажешь?
— Нет, там кавардак, всюду туалеты разбросаны. Долго выбирала, что надеть, — засмеялась Настя.
Словно гостья из другой эпохи, подумал Марк. «Кавардак». Обычная герла сказала бы «бардак», а то и «срач». И не «туалеты», а «тряпье» или «шмотье».
Таких огромных квартир он не видывал. Даже у Гриваса, который живет в высотке на Площади Восстания, и то меньше. Сколько же здесь метров?
— Вот здесь можно курить.
Настя открыла дверь в конце коридора. Перила, к ним прикреплена пестрая жестяная банка из-под чего-то иностранного.
Надо же, черная лестница. Такие предназначались для прислуги, чтоб не пользовалась парадным входом. У Бляхиных тоже наверняка есть какая-нибудь домработница — нет, подымай выше, горничная. Невозможно представить Ирину Анатольевну моющую пол или развешивающую белье.
— Уборная — вон там, рядом с ванной.
Как просто, естественно она это сказала.
