Автор
Громко заржал дурным голосом лошадь, захлопотав Сова и Марк. Башка же теснился втроем на скамейке, подул холодный ветер с пруда, который был замерзшим и полон копытных следов. Тройка неслась прямо по ледяной поверхности пруда, мимо островка, на котором еще были заснеженные холмы....
— При этом Марат собирается устроить завтрак не простой, а торжественный — по поводу праздника. Настроение у него будет приподнятое. И я с ним про тебя поговорю.
Марк удивился. 23 февраля, День Советской армии, у них в семье не отмечали. Чего это вдруг?
— Марат сказал, завтра юбилей Февральской революции, шестьдесят лет, — объяснила мать.
— А-а. Слушай, я тоже хочу. Первая пара — «История КПСС», я там все равно дрыхну.
Раз юбилей революции, сам бог велит завести разговор про Панкрата Рогачова.
Удачно всё складывалось, просто на заказ.
Утром он вышел на кухню, к завтраку, не сразу, а дав им там немного пожужжать. Мать должна была почесать злобного пса за ухом, привести в мирное состояние. Не чтоб отчим просиял сынуле улыбкой, но чтоб по крайней мере не ощерился и кивнул в ответ на «здрасьте».
Банкет был так себе: кроме обычных яиц всмятку мать выкатила тарелку с колбасой-сыром и коробку вафель.
— Я посмотрел, революция началась 8 марта 1917 года. Почему же ее называют «февральской»? — спросил Марк с чрезвычайно заинтересованным видом — как толстовская хозяйка светского салона, искусно направляющая беседу в нужное русло.
— Плохо посмотрел, — буркнул Рогачов. — По старому стилю это 23 февраля.
Но беседа-таки направилась в нужное русло, просто отчим глядел не на Марка, а на мать — говорил для нее.
Смирно сидеть, увлеченно хлопать глазами, ждать момента, когда можно будет повернуть ля-ля в нужном направлении.
— Самый трагический, нет — самый стыдный момент российской истории.
Меня будто тут и нету, сочувственно кивал Марк, а сам думал: какая же противная у него рожа — одутловатая, желтая, под глазами мешки. И всё время покхекивает, пущей важности себе придает.
— Потому что Милюков был порядочный человек, державшийся моральных принципов, — сказала мать. — Как Сенека. А в политике всегда верх возьмет Нерон. Порядочность соблюдает правила, а подлость — нет.
