Автор
Громко заржал дурным голосом лошадь, захлопотав Сова и Марк. Башка же теснился втроем на скамейке, подул холодный ветер с пруда, который был замерзшим и полон копытных следов. Тройка неслась прямо по ледяной поверхности пруда, мимо островка, на котором еще были заснеженные холмы....
А «Марк» — официально.
— Тебе всё можно, — сказал он вслух.
И что-то в ее глазах мелькнуло. Вопросительное? Удивленное?"
"Откажется. Скажет: созвонимся, а потом под каким-нибудь предлогом откажется. Зачем я это ляпнул? Всё равно что признался в любви.
Но она после паузы сказала:
— Встретимся в двенадцать на Курской радиальной, в центре зала. В субботу. Хорошо?
— Договорились.
— Запиши мой телефон. Вдруг у тебя что-то изменится.
— У меня не изменится, — ответил он.
И Настя опять посмотрела на него вопросительно, но, кажется, уже не удивленно.
Дожидаясь лифта, Марк трогал щеку. Она была горячая. Не верилось, что всё получилось. Они увидятся. Вдвоем! И… не в дедушке дело. Настя всё поняла. Безо всяких блеющих признаний. Как хорошо он сказал, не по-слюнявому: «Тебе всё можно». Захотела бы сделать вид, что не поняла — пожалуйста. Разойдемся, и больше не свидимся. Но она захотела встретиться. И это… это…
Он не успел подобрать подходящего слова. На лестничную площадку вышел Сова. Его лицо бешено дергалось.
— Сука… Сука! — Голос срывался. — За спиной подкатился… На квартирку посмотрел, слюни потекли? Я у двери стоял, я слышал! Свиданку замесил, гнида. Не про твое хавало ягода, Рогачов! Тебе не светит! Скажу Серому, он тебя по асфальту размажет.
— А чего ж сам-то? — ощерился Марк. Ему сейчас было наплевать и на Богоявленского и на его говнокоманду. — Я вот он, перед тобой. Трусишь?
— Не царское дело — холопов наказывать, — процедил Сова, ненавидяще растягивая тонкогубый рот.
Вот по этой поганой щели Марк ему и вмазал, с разворота, от души.
— Пусть твой холуй только сунется. Я потом тебя при всех, прямо в аудитории, отметелю. И пусть деканат после разбирается в нашей с тобой вендетте, — бросил Марк напоследок.
Застремается Сова скандала, ему фазер за это башку отвинтит.
Да плевать.
Запустил вниз по лестнице через две ступеньки — как на крыльях полетел.
Никакой он не Берг. И даже не Болконский.
Вы побеждали и любилиЛюбовь и сабли острие –И весело переходилиВ небытие.КНЯЗЬ ВАСИЛИЙ
Пока ехали в метро, было нормально. Суббота, народу в вагоне немного. Разговаривали. Наврал, что маме, слава богу, лучше. Как бы между делом спросил про Сову — куда, мол, подевался, что-то его в универе не видно. (Богоявленский действительно прогуливал, даже на французском его не было.
