Мы готовимся к встрече с необъятной Землей через тонны горючего и стюардессов с удивительным улыбочками. В воздухе запахло будоражащими новыми местами и загадками, которыми только можно пользоваться для того, чтобы сделать по-настоящему захватывающую книгу.
И на свою невидимую вершинку карабкался по-крестьянски неспешно, семь раз отмеряя, один раз отрезая — потому и остался на прежнем месте в прежней роли, не в пример торопливой городской молодежи, спешившей жить и потому пожить, собственно говоря, и не успевшей… Ах, как зрелищно носились их навороченные тачки, как хрустели баксы, засунутые в трусики стриптизеркам, как сверкало рыжье и млели от зависти недотепистые! И где они теперь? А хитрый Крук, пролетарий от сохи, живехонек — вот только определенно утерял прежний нюх…
— Отраву будешь?
— Я еще умом не поехал, — отмахнулся Данил.
— И правильно. Говорят, им маляры кисти моют. Но реквизитику сейчас нарисуем… — Он взял раскупоренную бутылку, плеснул немного в стаканы, так что образовалась классическая картина славянского заугольного застолья: выпили по первой мужички, задымили, начали про жизнь…
— Давненько не виделись, — сказал Крук ради вежливого вступления, приличествующего светской прелюдии.
— Давненько, — сказал Данил. — Тихо тут у вас, душа радуется.
— Это точно. А главное-все обошлось и все живы, а кто не жив, того и не жалко — был бы человеком, был бы и дальше жив…
— Золотые слова, — сказал Данил. — Интересно, Крук, я для тебя человеком остался?
— Обижаешь, Петрович.
— А если вникнуть?
— Если вникнуть… — Крук взял оба стакана, легонько звякнул ими друг о друга, поставил на место.
