В сердце улицы Мира зазвучала старая французская мелодия, а Катерина переживает волнения за своего Марка Василевского, который забрал учебники из ее рук. Здесь все наполнено теплой дружеской атмосферой и незабываемыми моментами школьной жизни.
За все время так и не притронулась к еде.
Никита дожидался меня на крыльце, засунув руки в карманы шорт и глядя куда-то в сторону леса.
– Что у тебя стряслось? – спросил Яровой, не поворачивая ко мне головы. Казалось, он даже не сомневался в том, что я выбегу за ним следом.
– Почему ты решил, что у меня что-то случилось? – озадачилась я.
Тогда Никита повернулся ко мне и внимательно посмотрел в глаза.
– У тебя взгляд, как у побитой собаки.
Я почувствовала, как губы предательски задрожали.
– Сообщение от мамы получила, – ответила я внезапно ослабшим голосом.
– Не могу видеть тебя такой, – вздохнул Никита, взяв меня за руку. – Пойдем! Расскажешь мне все…
– Куда?
– Я знаю, как отсюда можно слинять.
– Никита! – ахнула я, оборачиваясь на двери столовой. – Слинять днем?..
Яровой молча повел меня за руку в сторону недостроенного корпуса, где утром мы с Третьяковой наехали на бедного Даню. За зданием начинались дремучие, на первый взгляд, непролазные кусты. Я повертела головой. Камер здесь, действительно, не было.
– Никит, я не перелезу! Забор слишком высокий!
– Перелезешь. Я тебя подсажу, – ответил Яровой.
По ту сторону забора оказалась пустая разбитая дорога.
– Вон там дачный поселок, – кивнул влево Никита. – Через него можно выйти к нашему озеру, только на другой берег.
Я молча оглядывалась по сторонам, и в моей голове не было больше мыслей, кроме одной: «Хочу, чтобы Никита снова взял меня за руку».
И тогда мы отправились через поселок к озеру. Шли мимо уютных деревянных домиков. По пути я рассказала Никите о сегодняшнем сообщении, о маме, о Катерине…
Миновав постройки, мы пересекли железнодорожный путь.
– Вспомнила Чебурашку и Гену, – засмеялась я. После разговора с Никитой грусть прошла, и вместо моросящего в душе дождика выглянуло солнце. – В детстве мне этот мультфильм казался самым печальным на свете... А когда герои уезжали на крыше поезда мимо таких же елок и фонарных столбов, и играли на гармошке, я рыдала навзрыд.
– Серьезно? – широко улыбнулся Никита. Мне так нравилась его фирменная белозубая улыбка, но, повзрослев, Яровой стал улыбаться намного реже...
– Ага!
Запах полевых цветов кружил голову. Внезапно я фальшиво затянула:
– Медленно минуты уплывают вдаль, встречи с ними ты уже не жди. И хотя нам прошлого немного жаль, лучшее, конечно, впереди!
– Вера! – засмеялся Яровой.
