Автор
В Нарисованных шрамах, Олтедж создает волнующую атмосферу любви и разочарования, где каждый шаг героя ведет к еще большей сложности и трагедии. Жизненная история персонажей становится кровавой игрой на живых эмоциях, отчаянии и надеждах, заставляя читателя смотреть на события со стороны, как бы не желая это делать....
— Ты выйдешь за меня, malysh?
Она плачет и судорожно вдыхает, слезы все еще текут по ее лицу, затем хватается меня за грудки рубашки и тянет вверх. Мне требуется несколько секунд, чтобы выпрямиться, и когда я это делаю, она поднимает руку между нами.
— На этот раз ты не отделаешься дешевой версией, Роман. — Она фыркает. — Я хочу платье, большое, пышное и сверкающее. Тонну цветов, оркестр, играющий шикарную музыку, и, конечно же...
Я чувствую, как губы у меня кривятся в улыбке. Я так чертовски люблю свою маленькую сумасшедшую жену.
— Я люблю тебя, — шепчу я, надеваю кольцо ей на палец, затем беру ее за лицо и целую.
* * *
Я провожу ладонью по спине Нины, затем опускаю вниз, чтобы сжать ее попку, и повторяю путь вверх до самого затылка, где пальцами застреваю в спутанных темно-зеленых прядях.
— Это смоется?
Нина поднимает голову от моей груди и смотрит на прядь волос между моими пальцами.
— Не любишь зеленый цвет?
— Не очень. Но если тебе нравится, я не против. Хотя он ужасен.
— Он смоется через неделю или две.
— Обычным способом. Кое-кто женится на милой и послушной итальянке.
— Как романтично. И кто же будет счастливым женихом?
— Я еще не решил. Наверное, Костя.
— Уверена, он будет в восторге. — Она зевает и закрывает глаза. — Как проходит физиотерапия?
— Я закончил ее две недели назад. Уоррен сказал, что мы достигли максимума того, чего можно достичь, поэтому в ней больше нет необходимости.
— Я рада. Знаю, как ты ненавидел эти сеансы. Ты сексуален с тростью, как я и говорила. — Она сонно улыбается.
Я убираю несколько спутанных прядей волос с ее лица, затем смотрю в сторону кровати, где мои костыли прислонены к стене. Не думаю, что она заметила их, когда мы вошли, поскольку мы были заняты тем, что снимали одежду по пути к кровати. Она все равно узнает об этом утром, но я предпочитаю сказать ей сразу и покончить с этим.
— Нина... Я должен тебе кое-что сказать.
— Ммм... это может подождать до утра?
— Нет.
Она тут же поднимает голову, глядя мне в глаза.
— Что ты сделал?
— Я ничего не сделал. Просто мне нужно, чтобы ты кое-что узнала.
— О, Боже... — Она простонала: — Просто скажи мне, что ты сделал.
Мой прекрасный маленький цветок смотрит на меня, ее глаза расширены. Я ненавижу то, что должен сказать. Я ненавижу это так сильно, что мне становится плохо.
— Нина я все еще пользуюсь костылями.
