Автор
В Нарисованных шрамах, Олтедж создает волнующую атмосферу любви и разочарования, где каждый шаг героя ведет к еще большей сложности и трагедии. Жизненная история персонажей становится кровавой игрой на живых эмоциях, отчаянии и надеждах, заставляя читателя смотреть на события со стороны, как бы не желая это делать....
По утрам мое колено все еще ноет, и я не могу ходить без них в течение первого часа или около того. — Я стиснул зубы и продолжил: — Иногда они мне нужны и по вечерам.
Она наблюдает за мной, ее глаза смотрят в мои. Мне нужно, чтобы она что-нибудь сказала. Хоть что-нибудь.
— И? — спрашивает она наконец.
— И? И всё, — говорю я.
Ее глаза округляются еще больше.
— Чтоб тебя черти драли, Роман, не пугай меня так. — Она бьет меня ладонью по груди. — Я думала, ты собирался рассказать мне что-то важное, например, как ты убрал Игоря, пока меня не было.
Я уставился на нее. Это не та реакция, которую я ожидал. Разочарование, да. Или, по крайней мере, некоторое недовольство, когда поняла, что окажется привязанной к инвалиду на всю оставшуюся жизнь. Разве это не чертовски важно? Может, она думает, что это временно?
— Нина, ты не понимаешь. Лучше, чем сейчас, для меня уже не будет. Прости меня, malysh.
Она берет меня за лицо и тянет, пока лбом не касается моего.
— Да, ты уже говорил мне.
"Я решаю сохранить молчание и благоразумно держу рот на замке.
— Роман? — Она сужает глаза.
Я вздыхаю.
— Я убил Тануша, ясно?
— Я так и знала. Я. . . — Она качает головой.
— Он был тем, кто установил бомбу с Леонидом.
Нина смотрит на меня, морщит нос, потом кивает.
— Он это заслужил, — говорит она и снова прижимается к моей груди. — Только, пожалуйста, не убивай больше никого из-за меня.
Я слушаю, пока ее дыхание не выравнивается. Когда я убеждаюсь, что она крепко спит, я беру ее маленькую руку со своей груди и целую кончики пальцев.
— Я убью любого, кто посмеет причинить тебе боль, — шепчу я. — Просто позабочусь о том, чтобы в следующий раз ты не узнала об этом.
Эпилог
Два месяца спустя
— Роман, ты не пойдешь со мной покупать свадебное платье. Я смотрю на него с другой стороны кухни, уперев руки на бока.
— Я буду возле примерочной.
— Нет, — говорю я.
— Да.
— Это смешно.
— В моем страхе за твою безопасность нет ничего смешного. Я до сих пор не могу забыть тот день, когда ублюдок, которого нанял Леонид, пытался убить тебя. Ты не представляешь, что я пережил за тот час, когда я не знал, ранена ты или мертва. Я не собираюсь проходить через это снова.
Он подходит ко мне, берет за талию, и сажает на стойку. Это стало моим любимым местом.
