Автор
В Нарисованных шрамах, Олтедж создает волнующую атмосферу любви и разочарования, где каждый шаг героя ведет к еще большей сложности и трагедии. Жизненная история персонажей становится кровавой игрой на живых эмоциях, отчаянии и надеждах, заставляя читателя смотреть на события со стороны, как бы не желая это делать....
Почему тебя волнует, что в меня стреляли?
Я не могу заставить себя отвести взгляд от его глаз. Он не сожалеет о том, что сделал. Могу ли я жить с этим?
Роман зарывается рукой в волосы на моем затылке.
— Ответь мне, черт возьми.
— Потому что я люблю тебя, Роман! — Я прижимаю ладони к его щекам. — Я люблю тебя. Мне невыносима мысль, что тебя ранят. Ты закончишь эту чертову войну, которую ты начал, слышишь меня? Мне все равно, как ты это сделаешь, но закончи ее, или, да поможет мне Бог, я убью тебя сама.
Он молчит несколько мгновений, глядя мне в глаза, сжимает мои волосы.
— Выходи за меня замуж, — говорит он, — и я остановлю войну.
Глаза Нины расширились от моего предложения. Она, вероятно, задается вопросом, серьезно ли я говорю, и можно не сомневаться, что да. Неважно, какими средствами, но я верну ее.
— Ты шантажируешь меня, чтобы я вышла за тебя замуж. Опять.
Это не был вопрос, но я все равно решил уточнить.
— Да, шантажирую."
"Она смотрят в мои глаза, и я вглядываюсь в них.
Мне нужно, чтобы она сказала «да». Я не могу пережить еще одну ночь без моей дикой кошки, свернувшейся калачиком у меня под боком. Она забрала мое черное сердце с собой в тот день, когда ушла, и если она скажет «нет», то может оставить его себе.
— Господи, Роман, — вздыхает она и прижимает ладони к глазам.
Я смотрю на ее руки, измазанные черной краской, и в моей груди расцветает крохотный огонек надежды.
— Ты не сняла кольцо.
— Я не могла. — Она опускает руки и вздыхает.
Хорошо. У нас что-то получается. Я тянусь к ее руке и снимаю кольцо с ее пальца. Оно снимается слишком легко. Она похудела. Я собираюсь задушить ее.
— Отдай! — кричит она и хватает меня за руку, но я убираю ее за спину.
— Отдам. Дай мне несколько секунд, — говорю я и, взявшись за трость, медленно начинаю опускаться на левое колено.
Нина смотрит на меня, ее глаза расширены. Она снова плачет.
— Черт, детка. Не делай этого.
Я игнорирую жгучую боль в правой ноге и еще немного опускаю левое колено. Это не совсем та поза, которую я себе представлял, но она ближе всего к тому, чтобы встать на одно колено. Я поднимаю кольца перед ней.
