Автор
В Нарисованных шрамах, Олтедж создает волнующую атмосферу любви и разочарования, где каждый шаг героя ведет к еще большей сложности и трагедии. Жизненная история персонажей становится кровавой игрой на живых эмоциях, отчаянии и надеждах, заставляя читателя смотреть на события со стороны, как бы не желая это делать....
Я делаю глубокий вдох и наблюдаю за ним, когда он переходит в положение надо мной, поддерживая свой вес на локтях. Мое дыхание учащается, и я вижу, как он замирает. Он отпрянет. Я вижу это по его лицу. Нет. Я больше не позволю этому абсурдному страху управлять мной.
Я протягиваю руку, отмечая, как дрожат мои пальцы, и кладу ее ему на щеку.
— Детка, поговори со мной. — Я должна заставить свой мозг понять, что это Роман.
Я должна заставить свой мозг понять, что это Роман.
— Я люблю тебя, milaya. Очень, очень сильно, — шепчет он, не разрывая нашего зрительного контакта.
Дыхание у меня все еще быстрее, чем обычно, и рука все еще дрожит, и желание убежать все еще есть, но стараюсь сосредотачиться на голосе Романа.
— Ты околдовала меня, мой маленький цветок. Той ночью, на вечеринке, где мы якобы встретились, я хотел поцеловать тебя в тот момент, когда ты сказала, что ты не пудель.
Я кладу другую руку ему на грудь, чувствуя под ладонью биение его сердца. Мое затрудненное дыхание немного замедляется."
"— Ты веришь в любовь с первого взгляда, malysh? — говорит он, и опускает голову опускается на несколько дюймов. — Я всегда думал, что это полная чушь. Я ошибся, milaya. Сильно ошибался.
Он опускает голову еще ниже, пока носом почти не задевает мой, и смотрит в мои глаза своим лукавым взглядом.
— Я так сильно тебя люблю, что готов сжечь ради тебя весь гребаный мир.
Руки у меня практически перестают дрожать, а дыхание приходит в норму. Медленно, я обхватываю его шею руками и притягиваю его ближе, пока его рот наконец не касается моего.
— Детка, прошу тебя, сегодня ничего не сжигай, — говорю я ему в губы.
Я чувствую, как он улыбается, и вижу, как легкие морщинки появляются в уголках его глаз.
— Я подумаю об этом, — шепчет он и целует меня.
На мою грудь давит какая-то тяжесть. Роман все еще опирается на локти, и целует меня. У меня на мгновение возникает паника, когда я осознаю положение его тела, но затем мой мозг сосредотачивается на его губах, и мои мышцы расслабляются. Боже, этот мужчина умеет целоваться.
— Сильнее, детка, — бормочу я ему в губы, и он чуть больше наваливается на меня.
— Так лучше?
Не просто лучше. Идеально.
