Автор
В Нарисованных шрамах, Олтедж создает волнующую атмосферу любви и разочарования, где каждый шаг героя ведет к еще большей сложности и трагедии. Жизненная история персонажей становится кровавой игрой на живых эмоциях, отчаянии и надеждах, заставляя читателя смотреть на события со стороны, как бы не желая это делать....
А теперь самое сложное.
— Положи руку мне на шею, Роман.
— Нина.
— Пожалуйста.
Он медленно проводит правой рукой по моей груди, затем выше, пока ладонью не достигает моей шеи. У меня перехватывает дыхание. Я опускаю руки с его плеч и закрываю глаза.
— Это всего лишь я, milaya. — Я слышу его голос, шепчущий мне на ухо, пока его пальцы ласкают кожу на моей шее. — Я никогда не причиню тебе вреда. Я скорее отрублю себе руку. Пожалуйста, вернись ко мне. Ты знаешь, какой я пропащий без тебя, malysh.
Когда я открываю глаза и смотрю на него — моего большого плохого мужа, который с беспокойством наблюдает за мной, — у меня наворачиваются слезы.
— Я так чертовски сильно тебя люблю, — говорю я, затем прижимаюсь ртом к его рту и обхватываю ногами его талию.
Роман входит в меня медленно, он все еще боится, что я могу вырываться, но знаю, что не буду. Я никогда не боялась, что он причинит мне боль, и, похоже, мой испорченный мозг наконец-то это понял. Я перемещаю свои губы к его уху.
— Роман, я хочу, чтобы ты трахнул меня до потери сознания, — произношу я.
Он с рыком медленно выходит из меня, затем снова погружается, заставляя меня стонать. Никогда не думала, что мне понравится ощущение огромного мужского тела, которое так сильно на меня давит. Роман проводит рукой по моей груди и животу, пока не достигает места, где соединяются наши тела. Надавливая на мой клитор, его умелые пальцы кружат, дразнят. Я хватаюсь за его плечи, тяжело дыша, пока он продолжает терзать мою киску и меня, пока мое сердцебиение стремительно учащается.
— Сильнее, — задыхаюсь я и выгибаю спину.
Роман убирает руку затем обхватывает пальцами мое колено и закидывает мою ногу себе на плечо. Когда он снова входит в меня, я ахаю. Ощущения от его члена заполняют меня так полно, что у меня помутился рассудок. Он целует меня в губы, а затем входит в меня с такой силой, что мне приходится опираться руками в изголовье кровати. Кровать раскачивается в такт его толчкам, и с моих губ срывается стон.
Я люблю, когда она играет с моими волосами. Конечно, я никогда не признаюсь в этом. И как Нина любит это говорить не по «пахански».
— Думаю, мне придется перенести примерку, — говорит она и продолжает водить пальцами по моим волосам. — Мы опаздываем на три часа, и наверняка у них все занято. Вряд ли они смогут меня втиснуть.
