Трофеев набиралось не на солдатский ранец, а на телеги.
…Егеря раздели пленных. Те принялись молиться и взывать к русским. Видимо, решили, что сейчас их расстреляют. Русские же варвары. Но егеря их выгнали.
Пленные сначала оглядывались: не пальнут ли в спину? Отойдя на полсотни шагов, бросились бежать.
– Забирайте трофейные ружья и по коням, – приказал Алексей.
– Ты что удумал, господин подпрапорщик? Не сдаться ли неприятелю? – подозрительно процедил Селюков.
– Типун тебе на язык! Посмотрю, где неприятель.
– Лазутчиком, значит? Так и обскажем.
Егеря оседлали лошадей, выехали, долго оглядывались. Алексей стал примерять снятую с французов форму. От одного комплекта сюртук подошел, от другого – штаны. И кивер по размеру нашелся. Оружие оставил свое. Штуцер швейцарского производства, пистолет трофейный, тоже подозрений не вызовет. Вот по-французски не понимает ничего, так можно на итальянском лопотать, в армии Наполеона итальянцев было достаточно. Теперь больше следовало опасаться русских. Если ополченцы встретятся или недовольные крестьяне, забьют цепами или вилами заколют. А ежели казаки, так срубят голову на скаку.
Хутор покинул, зарядив оружие. Шел осторожно, головой по сторонам вертел. Благо до Москвы недалеко, к вечеру до окраин добрался. По улицам бродят полупьяные солдаты, украдкой перебегают гражданские. И непонятно – местные или грабители из окрестных сел. В тяжелые для Родины дни всегда всплывает всякая дрянь – разбойники, насильники, мародеры. Французы и сами грабят, власти и законов нет. Гуляй, рванина!
Была у Алексея мыслишка – высмотреть штабы да отстрелять офицеров. А повезет – так и маршалов Бонапарта. К самому императору не подобраться – охрана сильная, не дадут. Только определиться бы, где эти штабы?
Уже темнеть стало, надо о ночлеге позаботиться. Нашел разграбленную усадьбу. Окна выбиты, двери нараспашку, все, что можно унести, – вынесли. Но крыша над головой есть. Это неплохо, учитывая, что собираются низкие черные тучи, грозящие дождем.
Все же дождь пошел, застучал по крыше, ветер ворвался в комнаты, стал поднимать пыль, бумаги, мусор. Спал Алексей чутко, вполуха, вполглаза, хотя спать хотелось сильно, как и есть, очень устал за сегодняшний день. Для него сейчас Москва – вражеский город. И эта осторожность его спасла. Сначала услышал на первом этаже, у лестницы, тихий разговор. Двое мужчин переговаривались.
– Тут уже ничего не осталось.
– Как это ничего? Мебель кое-какая осталась – кровати хозяйские, шкафы.
