Автор
В беседе Эмиль внезапно напоминает о разводе, что заставляет героиню вспомнить свою крепкую связь с ним. Она чувствует себя узурпированной, но не может бежать от пристального взгляда мужчины, который верит в ее принадлежность ему.
Он не замечал ничего, погрузившись в себя. Наверное, я должна была броситься мужу на шею. Так стремилась к нему, мечтала спасти… Выгрызала свое счастье зубами, как он когда-то выгрыз меня у толпы. Но это не он истекал сейчас кровью.
Медальон вывалился из руки в грязь, а вслед за ним и пистолет. Только когда я прошла мимо и опустилась рядом с Андреем, у мужа во взгляде появилась осмысленность. Он пристально следил за нами, по-звериному сощурив глаза.
Андрей перевернулся на спину и неожиданно обхватил мои ладони, оставляя кровавые отпечатки.
Иногда так бывает: теряешь цель, а с ней стимулы жить. Иногда легче сдаться. Тогда не нужно превозмогать, жить через боль. Груз прошлого топит, и выбраться с глубины под силу не каждому. Я знаю, потому что пережила это.
Андрею не выкарабкаться без врача. Но и врач не поможет, если он устал бороться.
— Нет, — разревелась я, как дура.
Внутри шла в рост, словно цунами, истерика.
— Отойди, — Эмиль подобрал оружие и поднялся.
Он подошел, рассматривая Андрея сверху вниз — с презрением, как насекомое.
— Что ты делаешь? — испугалась я. — Ему нужен врач! Чего вы встали?! Помогите нам!
— Уймись, — бросил Эмиль.
Он направил оружие на Андрея, и я подавилась слезами. У Эмиля было невероятно жестокое и собранное лицо.
— Я хочу услышать, прежде чем ты сдохнешь, — сказал Эмиль. — Кто прикрывал Глеба? Ты? Ты все начал?
Я онемела от страха.
Андрей напряженно дышал, он отпустил горячие, липкие от крови ладони. Взгляд скользнул туда, где он бросил «винторез»… Не будь ранен, он сумел бы добраться до оружия — всего один рывок, если протянуть руку. Но дуло уже смотрит в голову. Он не успеет.
— Эмиль, — прошептала я.
— А я просил помощи? — заорал он и жестче стиснул рукоять, борясь с приступом бешенства. — Я хочу знать! Кто, мать твою, это сделал! Это был ты?
Я дрожала на полу, сложив окровавленные руки на коленях. Только я и Андрей знаем правду. Он и мне-то рассказал, чтобы попросить прощения.
— Опусти пушку, — прошептал он. — Не хочу, чтобы ты жену свою допрашивал, поэтому скажу, как есть. Да, это был я.
