В зеркале веков вспыхивает легендарное строительство Твердыни, когда имперские казны иссякли. Независимые жители западных земель изменили облик столицы. Здесь каждый камень свидетельствует о роковой ошибке императора.
— Для начала развяжите меня! Приказываю!
Лени потянулся было к обвивающим меня веревкам и едва успел отдернуть руку из-под стремительно опустившегося лезвия меча. Ниргал двумя выверенными ударами избавил меня от пут и столь же быстро вернул оружие в ножны, вновь превратившись в железную статую.
Оказавшись свободным, я сразу почувствовал себя гораздо лучше. Панический страх отступил и, успокоившись, я начал размышлять более трезво. Сидящие в снегу Тикса с Лени не сводили с меня глаз, в которых я читал обреченность, смешанную с безумной надеждой.
Не пытаясь встать, я напряг мышцы и оторвал руки от земли. В первую очередь, чтобы убедиться, что тело мне подчиняется. Руки послушались, и я поднес вялые кисти к голове — хотел ощупать занемевшее лицо, но забыл об этом намерении, когда увидел свои предплечья.
Создатель милостивый… что со мной?
Вновь нахлынуло последнее воспоминание — мерзко извивающиеся ветви-щупальца втыкаются в мое тело и проникают все глубже в плоть. Щупалец самое малое несколько десятков, я ничего не могу поделать и лишь отмахиваюсь и захлебываюсь в крике боли…
— Дело плохо, господин, — бесцветным голосом произнес Лени, глядя мне в глаза.
Обессиленно откинувшись в снег, я уставился в усыпанное звездами небо и мягко поинтересовался:
— Насколько плохо? Раны? Повреждены внутренние органы? Лени, только говори по существу. Меньше хныканья, больше информации.
— Раны?.. Да, господин, ран много… очень много, — выдавил рыжий. — Слишком много для одного человека. Эти прутья… ветки… понаделали в вас кучу дырок, одна другой больше.
— Так… — пробормотал я, — если я еще жив и даже говорить могу, значит, ты преувеличиваешь мои беды. Крови много успело вытечь? Повязки вроде чистые, да и боли я не чувствую.
