В ледяном дожде и криках голодных птиц я очнулась среди могущественной дивной усадьбы. Теплый ночной воздух был насыщен запахом старинного парка, который в тихой осенней мгле казался бесконечным сказочным ландшафтом.
Но кузнец не только не выпустил ее из объятий, а еще сильнее прижал женщину к своей груди. И дерзко заявил:
– Мы столько не виделись, нимфа. Разве не хочешь поцеловать меня?
Прежде чем она успела ответить, Илья властно и жадно поцеловал ее прямо в губы. Шереметьева начала неистово вырываться, но он крепко держал ее, продолжая целовать.
Я, окончательно остолбенев, замерла. Явно не ожидала увидеть все это!
Глава 61
Только через минуту Илья чуть ослабил руки, но не выпустил Шереметьеву из объятий.
– Илья, пусти, – взмолилась Мария Николаевна.
– А я думал, что ты приехала ко мне. Поняла, наконец, какой мерзавец твой последний муж. Что он не заслуживает тебя, как я и говорил.
– Да, ты оказался прав. Но я приехала не к тебе!
– Что-то не верится, – как-то криво усмехнулся кузнец. – Твой муж арестован, первый давно в земле. Почему не стать счастливой со мной?
– Илья, немедленно отпусти меня! – возмутилась Мария, и ей удалось вырваться из объятий мужчины. Она отскочила от него на пару шагов, сбивчиво дыша.
– Я кузнец. Твоя сноха, Любовь Алексеевна, наняла меня.
– Ясно, – мрачно вымолвила свекровь. – Я прошу тебя, впредь держи себя в руках.
– Не собираюсь. – Илья мотнул головой и вперил горящий взор в Шереметьеву. – Ты мне желанна до сих пор, и, если ты только захочешь…
– Нет! – перебила она его нервно. – Не надо, чтобы нас видели вместе.
– Почему же? Я всегда любил тебя и люблю до сих пор. Говорил ведь тебе, что ни первое, ни второе замужество не принесут тебе счастья.
– Мы все уже выяснили двадцать семь лет назад. Не начинай снова, Илья. Повторяю, я приехала не к тебе!
– А могла бы и ко мне, наконец. Ты же знаешь, ты единственная, кого я могу любить…
– Замолчи! Замолчи немедленно, кто-нибудь услышит.
– Я замолчу, моя нимфа. Но от себя все равно не убежишь. Я же вижу в твоих глазах… ты до сих пор любишь меня.
– Не хочу больше ничего слушать! – уже в истерике крикнула Мария Николаевна и побежала прочь, словно за ней гнались демоны.
Я смотрела ей вслед, и мне показалось, что бежала Шереметьева не от кузнеца Ильи, а от себя, от своих чувств. Интуиция подсказывала мне, что Илья прав и далеко не безразличен ей. Хотя она и старалась доказать всем иное.
После стремительного ухода Марии кузнец громко вздохнул, провожая женщину мрачным взглядом, и направился обратно в кузню.
