В ледяном дожде и криках голодных птиц я очнулась среди могущественной дивной усадьбы. Теплый ночной воздух был насыщен запахом старинного парка, который в тихой осенней мгле казался бесконечным сказочным ландшафтом.
Я вроде и воду прохладную сделала, а вы так раскраснелись.
Я с подозрением посмотрела на служанку. Ее участливый взгляд и озабоченное лицо говорили о том, что она действительно переживает ха меня. Нет, вряд ли это она топила меня. Хотя кто знает. Но все же она осталась со мной наедине и, если бы что случись со мной, на нее бы подумали сразу. Вряд ли она так глупа, чтобы подставляться.
Тяжко вздохнув, я ощутила, как Танюша осторожно оправила мои длинные волосы, раскинув по плечам, и взяла в руки пеньюар.
– Что-то голова немного кружится, но мне уже лучше, – успокоила я горничную, позволяя служанке накинуть мне на плечи пеньюар.
Танюша снова поправила мои волосы, а я завязала пояс.
Я тряхнула головой. Некогда было раскисать и дрожать, как заяц. После случившегося я как-то вся собралась и насторожилась. Я опять запуталась. Не понимала, кто в этом поместье мне враг, а кто друг.
В голове появилось отчетливое желание немедленно увидеть Анечку.
– Мне надо проверить дочку. Хочу убедиться, что с ней все в порядке, – заявила я, оправляя полы длинного пеньюара, и направилась к двери.
– А кушать-то, барыня? Все остынет?
– Позже, – ответила я. Желание есть у меня совсем пропало. – И с мужем мне надо переговорить немедленно.
В данный момент Шереметьев казался мне единственным, у кого я могла искать защиты. Все же он обязан был заботиться о моем благополучии, я еще пока являлась его женой. И в его хорошем отношении ко мне уже успела убедиться. Он точно не был самодуром и жестокосердным мужем, которому безразлично, что случится с его благоверной.
Я уже устремилась к выходу, как неожиданно в приоткрытые двери вошла Мария Николаевна с плачущей Анечкой на руках.
– А вот и наша мамочка, – ласково произнесла она, обращаясь к малышке, и строго посмотрела на меня. – Наша девочка проголодалась. Григорий сказал, что вы, графиня, кормили ее сама? Может, покормите еще раз? А то кормилица из деревни до сих пор не явилась.
– Конечно, я покормлю! – воскликнула я довольно, облегченно вздыхая и протягивая руки к дочке.
Какая замечательна у меня свекровь, сама принесла малышку.
Я взяла из ее рук требовательно плачущую Анечку и присела на постель. Быстро сунула дочке грудь. Она жадно зачмокала. Мария Николаевна осталась стоять в трех шагах от меня и внимательно следила за моими действиями.
Анечка была уже чистая, вымытая. Одетая в какие-то красивые белые рюшечки, в чепчике и кофточке. С ней вроде было все хорошо: личико розовенькое, поведение нормальное.
