Резко проснувшись и услышав знакомое зовущее "Люся", поняла, что снова одна в холодной квартире. Голова раскалывается так сильно, что даже желание оставить жилье за кого-то другим кажется логичным решением. Вот тогда до меня докатилось, и я осознала, что именно этот крик является сигналом моего нового состояния — единоличности в мире холодных одиночек....
У дверей стоял Мирослав. Элегантный и расслабленный, как всегда.
— Рад тебя видеть, Людмила, — он чуть наклонил подбородок. Ровно настолько, чтобы нельзя было понять: это торжественный полупоклон или издевательское приветствие. — Я отпустил сегодня секретаршу, чтобы нам никто не мешал.
И подставил локоть, как знатной даме.
Он нарядился под стать выбранному на сегодня амплуа. Похожий на церковный балахон исчез, на смену ему пришел черный смокинг — пиджак с фалдами и бабочка. Кто другой смотрелся бы в таком одеянии комично, но Мирослав носил его с таким невозмутимым достоинством, что неуместно почувствовала себя уже я.
— Давай обойдемся без церемоний, — кивнула ему я в ответ. Невозмутимость тяжело мне далась, но, кажется, смущения я не выдала. — Я здесь по делу.
— Даже не поздороваешься? — он насмешливо поднял бровь, но одновременно с этим открыл дверь, пропуская меня вперед.
Проходя мимо, я невольно вдохнула чарующий густой запах ароматических масел, всегда сопровождающих гуру. Виски сдавило от этого амбре, мысли мгновенно спутались. Наверное, так же ощущает себя девочка-подросток рядом со школьным красавчиком. Но я из пубертатного периода уже выросла, поэтому прикусила губу и сдавленно произнесла:
— Здравствуй, — собравшись с духом, я прошла за дверь, туда, где обычно сидела его длинноногая секретарша.
— А разве мы уже не о деле? — он распахнул передо мной дверь в свой кабинет тем небрежно-сексуальным движением, от которого у женщин обычно подкашиваются колени и намокает бельё.
Я же невозмутимо прошла мимо, ведь рядом с таким мужчиной нельзя допускать ни мгновения слабости.
Обстановка, которую я запомнила с прошлого раза, кардинально изменилась. Теперь везде стояли зажжённые свечи, в воздухе пахло тяжёлыми приторными благовониями, посередине стоял стол, укрытый белоснежной скатертью.
Ненавязчивая, но гипнотизирующая музыка, кажется, лилась прямо из стен.
Мирослав едва ощутимо коснулся моей поясницы, подталкивая, выдвинул стул и, надавив на плечи, усадил за стол. Деликатно, но непреклонно.
— Какое вино? Белое? Красное? Шардоне? Пино Нуар? У меня есть чудесное Темпранильо…
В его руках появилась бутылка тёмного стекла. Откуда именно она возникла, я ни за что не взялась бы утверждать.
