Прикрыв глаза, я просто наслаждаюсь прохладой. И как же хорошо, что в голове ни одной мало-мальски осмысленной мысли. Знаю, они еще придут. А пока…
— Растаешь, Снегурочка, – весело протягивает Плаха рядом.
— Отвали, изверг, – отмахиваюсь.
— Я не изверг, я – врач.
Приоткрываю один глаз, кошусь на стоящего в дверях Плаху.
— Когда успел переквали…перевкали… тьфу ты, – сплевываю и усмехаюсь самому себе. Раньше никогда не страдал заиканием или неумением выговорить слово. В любой ситуации я был трезв как стеклышко и никогда не влипал в подобные казусы.
А тут со всего размаху да в гомерический хохот друга.
— Я твой персональный врач, – смеясь, добавляет Плаха. — Вылезай давай, разговор есть.
Вот мне сейчас только разговоры разговаривать. Но приходится. Если Плаха намерен разговоры вести со мной на похмелье, то оные не терпят отлагательств. А думать все равно не хочу. Потом.
Переодеваюсь в чистую одежду, найденную в шкафу друга – он не обидится, а мне уже ничто не повредит, даже прикид друга, сидящий на мне, как мешок на пугале.
Плаху нахожу на кухне, где вкусно пахнет только сваренным кофе. Самое то сейчас.
Плаха ставит передо мной тарелку с салатом и большую кружку черного кофе. Давно уже свыкся с моим ненормальным организмом, требующим жратвы на похмелье. Отпиваю глоток и жмурюсь от удовольствия. Сладкий, с ноткой корицы, как я люблю. И единственное средство, способное угомонить гудящую голову.
— Ну давай, я готов слушать, – киваю, приступая к поеданию салата.
— Скажи, фотографии тебе прислали или ты следил за Катей? — Плаха стоит у окна с большой белой чашкой.
Откладываю вилку, ощущая, что завтрак мой отменяется. Странное предчувствие холодит затылок.
— Нет, я никогда не следил за Катей. Те фотографии мне прислали, как и прежние. Я же говорил вчера.
Ну не говорил, но Плаха сам все понял.
— Были еще, – все-таки признаюсь. — Но я не покажу. Откровенные слишком.
— Ты не говорил.
Да, не говорил. Потому что слишком личное. И слишком давнее. И возможно совершенно не имеет отношения к двум другим сюрпризам.
Возможно.
— Не думаю, что есть разница.
— Есть, – Плаха ставит чашку на подоконник. — Фотографов было двое.
— С чего ты так решил? – а предчувствие уже превратилось в острое лезвие. Невольно передергиваю плечами.
— Я видел даты на вчерашних снимках, – берет с холодильника пачку фотографий, кладет передо мной. — И на тех, что ты дал мне. Их делали разные люди. Потому что первый фотограф не мог сделать эти, – он постучал пальцем по стопке.
