В темном морском шуме сердце трепещет, предчувствие конца превращается в пугающую реальность. Выплеск холодного воздуха наружу разрывает дыхание, и лишь приглушенный кашель отвлекает ужас. Однако я живой — самое важное. Липкие капли растекаются по лицу, предвкушая долгий восстановительный путь после этого испытания....
Прежде чем успеваю встать, он наклоняется и ловко связывает мне руки за спиной грубой веревкой. Кожа горит от трения, но я стискиваю зубы, чтобы не показать слабость.
— Сиди тихо, — бросает он напоследок и выходит, оставляя меня в полумраке.
Король явно меня предал, этот одноглазый — не мой союзник, но я не собираюсь сидеть и ждать, пока меня прикончат. Я выживу. И я найду способ отомстить. Сперва… точно, надо руки развязать.
В углу палатки замечаю палку — крепкую, с острым краем. Как раз то, что надо, в фильмах всегда срабатывало.
Кажется, я вожусь с этим уже пару часов. В кино главные герои явно справлялись с этим быстрее! Но я не отчаиваюсь, торопиться мне некуда, уже, вроде как, даже нигде не ждут… Да уж. Вляпалась ты, Сашенька. Еще бы понять, куда.
Снаружи раздается гром, воздух становится прохладным, и вскоре по крыше палатки начинает барабанить дождь. Капли просачиваются через дырявую ткань, падают на пол, и я чувствую, как сырость пропитывает платье.
Проклятье, ничего не выходит! Веревка чуть истрепалась, но всё ещё крепко держит мои запястья. Мысли становятся всё мрачнее — что, если одноглазый вернётся? Что, если его угрозы не пустые слова?
Может, притвориться блаженной? А вдруг не поверят?
Я вздрагиваю, когда полог палатки резко откидывается.
Но вместо него в палатку, пригнувшись, входит… король.
6
Кайрос стоит передо мной, его силуэт в темноте кажется еще выше и внушительнее, чем обычно. Взгляд голубых глаз скользит по мне, оценивающе, с какой-то досадой, словно я специально напросилась на похищение, чтобы испортить ему настроение.
— Освободи её, — бросает он сухо.
Заглядываю ему за спину, не сразу сообразив, кому относятся эти слова.
— Следом найди её служанку и скажи, пусть приведёт мою супругу в человеческий вид.
Солдат беспрекословно подчиняется: его грубые пальцы развязывают верёвки, и я невольно морщусь — запястья чертовски ноют. Смотрю на них, на красные отметины, что красуются браслетами на моих руках, и шумно вздыхаю.
