В темном морском шуме сердце трепещет, предчувствие конца превращается в пугающую реальность. Выплеск холодного воздуха наружу разрывает дыхание, и лишь приглушенный кашель отвлекает ужас. Однако я живой — самое важное. Липкие капли растекаются по лицу, предвкушая долгий восстановительный путь после этого испытания....
Он отворачивается, парируя очередной удар, и продолжает бой, будто меня и нет.
— Вот же сволочь, — бормочу себе под нос, закипая от злости."
"Неужели Кайрес реально решил меня, свою супругу, вот так бросить? Убить, отдав на растерзание этим… кем бы они ни были?
— Ну уж нет, — шепчу я, сжимая кулаки.
Я выживу. И устрою тебе такую чунга-юнгу, что ты пожалеешь, что вообще родился!
Разбойник, не теряя времени, внезапно подхватывает меня, как мешок с картошкой, и закидывает на круп лошади. Я даже не успеваю толком возмутиться, как уже лечу через его плечо, а воздух вышибает из легких от резкого толчка.
— Урод! Ты… Эй! Я буду жаловаться! Отпусти! — ору я, барахтаясь, но он, не обращая внимания на мои вопли, ловко запрыгивает в седло позади меня. Лошадь срывается с места, и меня начинает трясти так, что зубы клацают.
Подташнивает, голова кружится, а пейзаж вокруг сливается в мутное пятно. В какой-то момент кажется, что я сейчас рухну на землю и разобьюсь вдребезги. Но нет — мы резко тормозим, и я едва не соскальзываю с седла.
Мужик грубо стаскивает меня с лошади и толкает вперед. Я спотыкаюсь, но успеваю оглядеться. Мы в каком-то лагере — шатры из потрепанной ткани, костры, дым, вонь горелого мяса и пота. Вокруг снуют люди с кинжалами и мечами на поясах. Разбойничий лагерь, точно.
Я делаю глубокий вдох и решаю, что пора брать ситуацию в свои руки. Если король меня бросил, а этот одноглазый псих явно не собирается быть моим рыцарем в сияющих доспехах, то я сама за себя постою.
— Слушай, дружище, — начинаю я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, — может, договоримся?
— Заткнись, — обрывает он, даже не глядя на меня.
— Да ладно тебе, ты вон какой умный. Чего отказываешься? — я пытаюсь улыбнуться, но выходит, наверное, криво.
Он останавливается, поворачивается ко мне, и его единственный глаз сверлит меня так, что по спине пробегает холодок.
— Если ты не уймешь свой грязный рот, я его использую для других назначений, — цедит он сквозь зубы.
Я моргаю, пытаясь осмыслить.
— Каких это «других»?
Он не отвечает, но его взгляд становится ещё мрачнее, и мне вдруг делается дурно.
Не давая мне времени на дальнейшие размышления, мужик хватает меня за локоть и толкает в темную палатку. Внутри пахнет сыростью и чем-то кислым. Он швыряет меня на кучу соломы, и я падаю, больно ударившись коленом.
