В темном морском шуме сердце трепещет, предчувствие конца превращается в пугающую реальность. Выплеск холодного воздуха наружу разрывает дыхание, и лишь приглушенный кашель отвлекает ужас. Однако я живой — самое важное. Липкие капли растекаются по лицу, предвкушая долгий восстановительный путь после этого испытания....
Кайрос ложится на валун, я устраиваюсь рядом, накрывшись его плащом. Холод всё ещё пробирает, но его присутствие рядом делает его чуть более терпимым.
Я закрываю глаза, пытаясь уснуть, но мысли о нём, о Лиарель, о том, что он сказал про воздушного змея, не дают покоя.
Ночью меня будит странный звук. Низкий, скрежещущий, словно кто-то царапает когтями по камню. Я резко сажусь, сердце колотится. Кайрос тоже просыпается, его рука моментально сжимает мою, будто защищая. В тусклом свете сапфиров я вижу, как он напряжённо вглядывается в темноту туннеля.
— Что это? — шепчу я, чувствуя, как страх сковывает горло.
Он не отвечает, но его глаза сужаются, а рука тянется к кинжалу на поясе. Звук становится громче, ближе, и вдруг из темноты выступает оно — огромное, покрытое чёрной чешуёй существо с горящими красными глазами. Монстр. Его когти скребут по полу, а пасть, полная острых зубов, издаёт низкий рык.
Мамочки… только этого нам для полного счастья не хватает.
21
— Оставайся на месте, Лиарель, и постарайся не делать резких движений, — тихо цедит Кайрос едва ли не сквозь зубы.
Судя по его тону: дела плохи.
Сам Кайрос при этом бесстрашно поднимается с нашего импровизированного ложа, вставая между мной и чудовищем, видимо, собираясь бороться с тем едва ли не врукопашную.
Но это же безумие! Чистое, неприкрытое безумие!
Монстр, чем-то смутно напоминающий древнего ящера из забытых времён, слишком огромен и мощен. Его шкура переливается в темноте, когти длиннее моего предплечья, и каждый вдох этого зверя похож на гул кузнечных мехов.
Он же сгинет, и что я буду делать одна в этой дыре?
Паника захлёстывает, но я не могу просто смотреть, как он жертвует собой. Не снова.
— Нет, Кайрос… — выдыхаю я жалобным писком, в отчаянии хватаясь за его здоровую руку, будто одно это способно удержать его рядом и защитить меня от неминуемой гибели.
И тут же вздрагиваю: гулкий, утробный рык рассекает тьму. Я не сразу понимаю, кто его издаёт — сам монстр или… Кайрос? Он тоже рычит, иногда, когда злится, но сейчас это звучит слишком низко, слишком нечеловечески.
— Дура! — рывком отдёргивает он меня в сторону, уводя из-под траектории прыжка твари, что уже метнулась вперёд, учуяв добычу.
Я спотыкаюсь и едва не падаю, но его хватка удерживает. Я не свожу глаз со зверя.
У монстра по краям пасти тянутся тонкие нити слюны, густые как смола. Он скалится. Радуется. Ему приятно, что жертва дергается и боится.
— Господи… какая жесть, — лепечу я.
