В темном морском шуме сердце трепещет, предчувствие конца превращается в пугающую реальность. Выплеск холодного воздуха наружу разрывает дыхание, и лишь приглушенный кашель отвлекает ужас. Однако я живой — самое важное. Липкие капли растекаются по лицу, предвкушая долгий восстановительный путь после этого испытания....
Иногда приходится буквально протискиваться бок о бок, плечо к плечу. Его дыхание рядом — жаркое, тяжёлое, с горьковатым привкусом дыма и металла. Я стараюсь не подавать виду, но сердце всё равно сбивается с ритма. Стоит замереть рядом хоть на мгновение — и внутри всё сжимается. Страх или что-то другое?.. Лучше не думать.
Поэтому я отвлекаю себя на мысли о монстре: интересно, как он прошел здесь? Магия какая-то. Хотя мы же в необычном мире и месте. Полагаю, здесь все возможно.
А спустя, наверное, целую вечность, мы наконец-то находим путь наружу.
Тоннель впереди разрастается в арку, сквозь трещины в потолке пробивается бледный свет. Сначала это кажется миражом — после долгих часов в темноте, глаза не верят, что такое возможно. Воздух меняется — становится прохладнее, свежее, пахнет сырой травой и дождём, а не кровью. Я почти бегу, и когда мы выходим в ущелье, мир словно ударяет в лицо.
Небо. Настоящее. Бесконечное, распахнутое. После тесных шахт оно кажется не просто большим — оно давит своей безмерностью, будто хочет втянуть в себя.
Я запрокидываю голову, в груди всё разжимается, и я почти смеюсь от облегчения:
— Спасены…
— Я бы не спешил так радоваться, — сухо обрывает Кайрос.
— Что? — морщусь. — Вечно ты всё портишь.
Он не отвечает, лишь указывает на землю. Там, где капли крови, оставленные чудищем, становятся гуще, темнее, плотнее, словно сама земля пьёт их жадно.
— Кажется… оно где-то рядом… — шёпот мой больше похож на признание вины.
— Тихо, — шипит Кайрос, и мне не нужно больше слов, чтобы понять: он тоже чувствует это.
И тут же — рык. Глухой, низкий, от которого вибрирует земля. Словно сердце мира бьётся под ногами. Монстр не ушёл далеко. Он ждал."
"Из тьмы выступает силуэт. Огромный, пошатывающийся, с волочащейся лапой, но глаза — два пылающих угля — горят ярче, чем прежде. В них нет ничего похожего на инстинкт выживания.
— Назад, — бросает Кайрос, и клинок в его руках вспыхивает золотым пламенем, разрывая мрак.
Я вижу его спину — прямую, сильную, даже сейчас, на грани. Но в его движениях есть что-то странное. Не отчаянная оборона, а холодный расчёт. Будто он… выжидает.
Монстр бросается. Их столкновение сотрясает ущелье, сверху сыплются камни, в ушах стоит звон.
