Автор
В заседании кабинета спецгруппы летним утром 1982 года в Москве, где тихо шел дождь, работа казалась бесконечной рутиной. Встреча начавшись рутинно, но каждый участник смотрел за своими делами: Горохов читал сводку утра, Погодин вздыхал, Катков записывал каждое слово, а я сосредоточенно считал воробьев за окном. Только Светлана внимательно слушала Никиту Егоровича....
Что за человек? У самого деньжищ — на сберкнижку не вмещаются, а мне несколько рублей пожалел. Вот я и осерчал. Сказал, чтобы бабы ему так же давали, как он мне взаймы, хотел еще в глаз двинуть, так он, паразит, дверь перед мордой моей захлопнул, чуть нос не прищемил, паскуда.
— Соседи слышали скандал, — подтвердил Вахрамеев.
— А дальше что было? — я внимательно следил за мимикой и жестами подозреваемого, пытаясь понять, врет он или нет."
"— Да чертовщина какая-то… Трешку я все-таки нашел. У Клавки перехватил.
Лаптев перевёл дух, будто вспоминая обиду, затянулся сигаретой и продолжил:
— Стучу я, значит, в дверь. Никто не открывает. А музыка оттуда орет, как петухи в деревне.
Лаптев посмотрел прямо на меня.
— Скрипнула так зловеще и отошла на полстопы. Обрадовался я и внутрь шагнул, кулаки почесывая. А в коридоре споткнулся обо что-то. Глядь! Мать честная! А Слободчук лежит тихенький и дохленький.
— Как ты понял, что он мертв, так сразу? — спросил я.
— Так лужа крови под ногами хлюпает, а из груди его нож торчит. Прямо из самого сердца.
Подозреваемый лихо хмыкнул, увлекшись рассказом.
— Но у меня обиду как рукой сняло. Он был свинья, а как сдох — человеком стал. Вытащил я нож из груди, отшвырнул в сторону, не по-людски это, с клинком в сердце лежать. Выскочил из квартиры и бегом до Клавки.
