Автор
В заседании кабинета спецгруппы летним утром 1982 года в Москве, где тихо шел дождь, работа казалась бесконечной рутиной. Встреча начавшись рутинно, но каждый участник смотрел за своими делами: Горохов читал сводку утра, Погодин вздыхал, Катков записывал каждое слово, а я сосредоточенно считал воробьев за окном. Только Светлана внимательно слушала Никиту Егоровича....
Учи, дескать, Сергей Антонович, подрастающее поколение уму-разуму. А они бестолковые почти все. Работы у нас в городе нет, кроме как на ГЭС устроиться. Вот и прутся в милицию все подряд с окрестных деревень. Нет… Если с ними поработать, то толк в будущем будет. Вот только самому нет времени разгребать задачи архиважные, которые начальство на мой горб прицепило. Оттого и выговорами меня обвешали, как елку игрушками.
— А мне Караваев отзывался о тебе, как о лучшем сыщике.
— Был я когда-то передовиком, пока должность старшего не дали.
Он на минуту задумался и шел молча. А когда мы приблизились к «Волге», спросил:
— Какие планы, командир?
— Кто там, говоришь, адвоката зарезал?
— Гришка Лаптев, сосед его.
— Побеседовать с ним хочу. Он в СИЗО?
— Не-е… СИЗО у нас в области, мотаться далеко, а его пока сейчас у нас допрашивают, все не могут никак признание получить.
— Отлично, — потирал я руки. — Устрой с ним встречу.
* * *За нашими спинами лязгнули засовы, громыхнул массивный замок, отсекая нас от «воли». Полумрак серого помещения давил низким потолком. Пахнуло мокрыми тряпками и крысиными хвостами.
Впереди шагал дежурный, бряцая массивной связкой ключей. За ним шел Вахрамеев и я.
— Сюда, Андрей, — Серега показал на ответвление облупившегося коридора, которое оказалось маленьким кабинетиком с вросшим в пол металлическим столом и зарешеченным окном-бойницей под самым потолком.
Через пару минут к нам привели задержанного. Широкоплечий детина с грустными по-детски глазами и носом-картошкой, усеянным сеточкой красных сосудов.
— Присаживайся, Григорий, — кивнул я на колченогий стул напротив себя.
Тот, тяжко вздохнув, уселся с опаской на сидушку с протёртой обивкой, из-под которой торчали куски ваты. Меня боится или стул считает ненадежным?
— Рассказывай, — я протянул ему сигарету, которую заблаговременно стрельнул у Вахрамеева.
— Опять, — Лаптев глянул исподлобья, будто телок перед закланием. — Сто раз уже говорил, что не убивал я эту паскуду.
— Почему паскуду? Гражданин Слободчук, насколько я узнал, слыл успешным адвокатом.
— Он мне трешку на опохмел зажал, — скривился электрик. — Я к нему приходил в тот вечер, он меня послал по матери. Сказал, что не займёт, пока старый долг не верну.
