Автор
В заседании кабинета спецгруппы летним утром 1982 года в Москве, где тихо шел дождь, работа казалась бесконечной рутиной. Встреча начавшись рутинно, но каждый участник смотрел за своими делами: Горохов читал сводку утра, Погодин вздыхал, Катков записывал каждое слово, а я сосредоточенно считал воробьев за окном. Только Светлана внимательно слушала Никиту Егоровича....
— Спасибо, Михаил Олегович, за откровенность. Сразу нельзя было все это мне рассказать?
— А откуда я знаю, что у москвичей на уме? — ухмыльнулся подполковник. — Думаете, легко мне в этом кресле сидеть. Не знаешь, откуда прилетит. Во всех грехах, что в городе творятся — всегда начальник милиции виноват. Много надо мной начальничков. Горком, исполком, прокурор, Главк областной. Всем что-то нужно, все требуют. Так что на вас надежда, Андрей Григорьевич. Найдите нам этого потрошителя. Иначе, чувствую, полетит моя голова.
Глава 11"
"Караваев выделил мне отдельный кабинет. Ну, как кабинет? Свободных помещений в ГОВД не оказалось, мне досталась так называемая ленинская комната. Я забрал ключи от нее у замполита, разложил там свои бумаги и стал за собой запирать (до этого вход туда был свободный).
Внутри, как и везде в подобных помещениях, были развешены плакаты с призывами воплотить в жизнь решения XXVI съезда КПСС, текст милицейской присяги, несколько портретов нынешних политических лидеров и, конечно, на постаменте в центре у стены водружен белоснежный бюст Ленина.
Из соседнего кабинета ко мне временно протянули телефонную точку, бессовестно лишив кадровиков связи. Правильно, мне нужнее.
В кабинете особенно мне нравился огромный деревянный стол, застеленный красным ворсистым бархатом.
Первым делом опробовал телефонный аппарат. Позвонил Горохову. Тот, как всегда, оказался на месте. Я, не тратя времени, поделился с ним своим видением картины убийств в Зеленоярске. Следователь моментально озадачился и запыхтел в трубку:
— Андрей, вот, скажи, где ты этих маньяков находишь? Нам поручили всего лишь установить, кто пришиб цыгана, а у тебя целая серия нарисовалась. И приехать я к тебе не могу. Нас тут помаленьку душат.
— Никита Егорович! — заверил я его. — Все это связано и с Дицони. Я уверен. Пока не знаю, как, но связано. И потом, почему сразу маньяк? Возможно — это чей-то расчет, и кто-то убирает людей в корыстных целях, не из психических пристрастий, так сказать.
— Не похоже, — я даже через трубку почувствовал, как Горохов пыхает сигаретой и мотает головой. — Эти странные разрезы на животе смотрятся как-то ритуально, что ли.
— Да. Мне тоже это не дает покоя.
