Москва, март 1985: вечерний трансформатор «Луч» заполнен весельем и шумом. Разношерстная компания — от простых рабочих до модниц в легких платьях — сознает субботу, погружаясь в хмельное веселье и парную дымку. На сцене выступает великолепный исполнитель ВИА, его прическа напоминает мольберт-чучу. Артисты в нарядных рубахах играют для румяных лиц зрителей и мерцающих ламп под светодиодами....
— Мир вам, служивые, — поп отвесил поклон головой, но глаз не опустил, внимательно нас осмотрел, будто грешников выискивал. Глаза умные, во взгляде застыло спокойствие и некая даже умиротворённость. Сразу видно, работа у него не нервная, размеренная.
— И вам не хворать, гражданин, — Горохов, как ярый атеист, оглядел его испытывающе и скептически. Спасибо, что не с презрением.
— Отец Арсений, — невозмутимо поправил Горохова вошедший. — Можно просто: батюшка.
— Как скажете, гражданин батюшка, — продолжал капать ядом шеф.
Чтобы разрядить обстановку, я представился, но руку не протянул. Не помню, как там их приветствовать полагается. Руки жать или целовать? Если целовать, то я совсем не был готов.
А после спросил:
— Чем обязаны, отец Арсений?
— Со старшим хочу поговорить вашим. С глазу на глаз. Вы главный? — обратился он ко мне.
— Нет, — я кивнул на шефа. — Вот наш начальник, следователь по особо важным делам прокуратуры СССР Горохов Никита Егорович.
— Жаль, что не вы, — как бы невзначай бросил батюшка, отчего Горохова немного перекосило.
— Что у вас там? При всех говорите, — сухо сказал шеф. — У меня от личного состава секретов не имеется.
— Я насчет заблудший грешной души хотел побеседовать.
— Спасибо, Арсений батькович, но как-нибудь в другой раз исповедуюсь. Работы много, знаете ли…
— Да не про вас речь пойдет, а о Евгении, рабе божьем. Чувствую, сгорит человек. Раньше каялся, а все одно на кривую дорожку бесы его тянут. Вот, пришел к вам за помощью.
— Если у вас проблемы с вашими прихожанами, то советую обратиться к участковому.
— Так, значит, не поможете?
Мизансцена как-то затягивалась. Священник был настойчив, но как-то молчаливо. Или это и есть их специфические приемчики? Вроде бы, тебя и не спрашивали, а ты уже сам все рассказал.
Видно, Горохову тоже надоело это напряжение, потому что он решил закончить внезапную аудиенцию.
— Извините, товарищ батюшка, но нам правда недосуг сейчас совсем, — саркастически улыбался Никита Егорович, делая жест в сторону двери. — Приходите в следующий понедельник. Может, к тому времени посвободнее будем.
— Вы не поняли, Никита Егорович, — священнослужитель стоял посреди кабинета, как изваяние из черного камня, и не думал уходить. — Если не помочь человеку, беда может приключиться.
— Мы не собес и не профсоюз, пусть обратится куда надо, там помогут.
