Москва, март 1985: вечерний трансформатор «Луч» заполнен весельем и шумом. Разношерстная компания — от простых рабочих до модниц в легких платьях — сознает субботу, погружаясь в хмельное веселье и парную дымку. На сцене выступает великолепный исполнитель ВИА, его прическа напоминает мольберт-чучу. Артисты в нарядных рубахах играют для румяных лиц зрителей и мерцающих ламп под светодиодами....
Я пихнул валявшийся на полу пистолет носком ботинка. Сделал это, будто неуклюже, время тянул. А сам в это время лихорадочно соображал.
Ствол, скребя по полу, проехал вперед и замер в паре метров от Сапожникова. Тот яростно плюнул и прохрипел, глядя на Погодина:
— Теперь ты давай! Только сильнее ногой толкай. Иначе ему п*здец!
Погодин, не опуская рук, пнул свой пистолет. Слишком сильно. Перестарался со страху? Я даже не стал смотреть на Федю — быстро понял, что ошибаюсь. ПМ с грохотом укатился к дальней стене за спиной психопата.
В это время Федя сделал невозможное. Схватил откуда-то с пола другой пистолет (его я даже и не заметил) и, почти не целясь, выстрелил.
Бах! — выстрел гулко ударил по перепонкам. Сапожников в это время открылся и выдвинул свой корпус из-за летехи.
На груди психопата появилась маленькая дырочка. Одежда вокруг нее вмиг пропиталась кровью.
Молодой отшвырнул его руку с ножом от своего горла, но этого уже можно было и не делать.
Федя тяжело дышал. Лицо побелело, ствол прыгал в руках и норовил выскочить.
Я подбежал к нему и опустил его руки с пистолетом:
— Все нормально, ты молодец!
— Я — его убил? — Погодин таращился на неподвижное тело и мотал головой, будто не хотел верить в произошедшее.
— Такие не подыхают просто так, — пытался я его успокоить. — Он еще нас с тобой переживет.
— Нет! Я его убил! — Федя сглотнул.
Кадык у него нервно дернулся.
— Отставить сопли, капитан! Ты нас спас. Другого выхода не было, и точка! И где ты взял пистолет?"
"— Это его, — кивнул Федя на летеху, который на удивление быстро оправился и уже осматривал тело. — Сапожников… Он выскочил из ниоткуда. Схватил молодого и выбил пистолет. Приставил нож к его горлу. Я с перепугу выстрелил несколько раз, но он прикрылся телом лейтенанта. Больше я стрелять не стал, боялся попасть в своего.
— Молодец, Федор, поздравляю тебя с первым убитым гадом.
— Он жив! — неожиданно окликнул нас летеха. — Дышит!
Охренеть! Я-то был уверен, что шахматист отдал душу Богу, вернее, дьяволу. Просто не хотел масла подливать к стрессу Погодина, а вообще-то с такой дырой в груди обычно не живут.
— Вызывай скорую! — приказал я и подбежал к телу.
Сапожников лежал без сознания. Из раны сочилась кровь. Нужно чем-то прижать.
