В рваном шкафу моего кабинета лежит телефон из другой эпохи. Его диск сейчас выглядит как стареющий слон. Я берег его, как монах невинность, даже когда коллеги-оперативники пытается на него глазурь навешать. Взглянув в этот прошлое окно, я готов отправиться на розыск.
Но Саныч любил чистоту. Штатная уборщица больше грязь размазывала, чем убиралась, умело используя для этого кусок вонючей мешковины и почерневшую от времени деревянную швабру.
Когда уборка, наконец, закончилась пацаны радостно побросали ведра и поспешили смыться. Но Саныч их отловил и заставил все за собой убрать. А особо шустрых, перемыть еще пол в дальнем углу.
Домой мы пошли уже когда начинало темнеть. Погода стояла пасмурная и набежавшие тучки раньше времени погасили закатное солнышко.
Мы с Быковым вышли из спортзала вместе.
— Может по пивку? — неожиданно предложил он.
Я с удивлением на него уставился. С чего это он вдруг такой добренький? Я представил кружку пенного. Вдруг нестерпимо захотелось попробовать здешнего пива. Раньше часто баловался чешским нефильтрованным, а как сюда попал, ни разу не выпивал. Молодой еще и не хотелось, пока Быков не напомнил.
— Нам не продадут, — я задумчиво поскреб макушку с отросшими вихрами. — С восемнадцати же только.
— Еще как продадут. Ты на меня посмотри. Многие думают, что мне под тридцать. Или ты пиво не разу не пил?
— Такое точно не пил.
— Тут пивнушка недалеко есть. Она сегодня допоздна, суббота же.
— Ну веди.
Мы прошли несколько кварталов и очутились на улице Мира. Пивнушка, она же, пивбар, оказалась в старинном доме дореволюционной постройки с огромными арками окон и щербатыми колоннами при входе. У ее крыльца паслась стая наглых голубей, выпрашивая у прохожих семечки и прочие крошки.
Мы шагнули внутрь. В пелене дыма вырисовывалось множество круглых столиков, намертво привинченных единственной длинной ногой к полу. Словно гигантские грибы, они усеяли просторное помещение с высоченным потолком и карнизной лепниной."
"В воздухе висел стойкий запах табака и свежего перегара. Еле слышную музыку, доносившуюся из транзисторного «Маяка», что примостился на широком подоконнике, заглушал звон кружек и шумные разговоры многочисленных посетителей.
Возле затертого прилавка, наступая друг другу на пятки, толпился народ. Дородная тетка в белом переднике и с пухлыми губами ярче советского флага разливала страждущим вожделенного напитка из неказистого латунного краника.
Ее сарделечные руки ловко выставляли перед мужиками наспех помытые кружки, усеянные узорами отпечатков. Мужики галдели и возмущались, что, мол, не долила Петровна. До ободка не достала.
