В холодном тихом провинциальном городке жестокая женщина Ирри, сияющая свирепой магической силой, управляет своим домом. В этом мире есть братство, которое прячется среди степных лун и козьего скота, готовое охранять его от любых угроз. Однако когда внезапно прибывающий Дождик ставит ее мир в тени, Ирри узнает, что ее дом может быть более слабым местом, чем она думала....
Не с ней! Сама Ирри не стремилась к общению, предпочитая находиться за стойкой, или в кухне у Ворчуна, или проверяя что-то, короче говоря, занимаясь кучей ненужных дел, только чтоб занять руки и мысли.
Да и вещи следовало собрать… Пусть их мало, но кое-что было ценным, таким, что ни за какие деньги мира не купить. Мамина шаль, которой она укрывала Ирри и Рути, когда они болели… И курительная трубка отца… И первые серьги Ирри, доставшиеся ей по наследству от бабушки. Этого ничего оставлять было нельзя.
Потому разговоры близнецов с Дождиком и периодически присоединяющейся в мужчинам Марушкой Ирри слышала краем уха буквально…
И не понимала, почему ее так сильно раздражал веселый, ласковый голос Марушки, ее нечаянные прикосновения к близнецам, пальчик, водящий по темным линиям татуировок…
Ирри в такие моменты только отворачивалась, внутренне негодуя и никак не успокаиваясь.
Ее бесило спокойствие и неожиданная разговорчивость близнецов, их тяжелые предплечья на темной столешнице, увитые венами широченные запястья, светлая кожа, отливающая золотом в неверном свете огней таверны…
И темные взгляды, которыми они провожали ее каждый раз, стоило показаться в пределах видимости.
Зачем так смотрят? Тоже мне! У них, вон, ласковая Марушка под боком! Пусть на нее смотрят, раз уж так охотно рассказывают о себе и позволяют себя трогать!
Ирри ловила себя на этом кипучем гневе, переполняющем грудь, и удивлялась: что это она? Зачем так?
И вот теперь, в дороге, она нет-нет, да и гадала, утешила ли Марушка сегодня ночью братьев? Или нет?
Вчера-то Ирри спать отправилась рано, бросив на встрепенувшихся и наладившихся проводить ее близнецов косой предупреждающий взгляд.
А затем всю ночь, вместо того, чтоб спать и набираться сил перед дорогой, думала, развлеклись ли братья с подавальщицей, или нет?
Прислушивалась, боясь распознать вполне характерные звуки…
И ругала себя за эти мысли, за эти прислушивания…
Может, именно бессонная ночь была причиной того, что она так сильно устала уже к полудню? И постоянно зависала взглядом на то на одном, то на другом из близнецов? Вероятно…
А они ехали, явно наслаждаясь дорогой, периодически срываясь в галоп, скрываясь чуть ли не за горизонтом и возвращаясь обратно.
Ему тоже нравилось путешествие.
