Сентябрь 2011 года. Марина Казаринова, одна из самых ценных учителей в гимназии, вынуждена была бы исключить одного из ее воспитанников за сексуальное домогательство. Но вместо нее это решение взял на себя учительница-завуч Галина Евгеньевна — и именно она должна будет объявить об этом в классе, где до этого Марина Казаринова была любимым педагогом для многих учеников....
Однако она все равно как будто почувствовала, внезапно обернулась, посмотрела на меня и поняла всё. Сразу подобралась вся. Потом быстро стрельнула взглядом в пах, ну и убедилась в своих подозрениях. Резко вскочила, чуть ли не с ужасом на лице, пролепетала что-то, типа, пора спать, и убежала наверх, в свою комнату, даже не досмотрев это злосчастное «Предложение». Ну, подумаешь, встал, главное — я ведь её даже не тронул, ну и ничего такого не сказал…
Я и не представлял, как это тягостно, да вообще непереносимо, когда женщина, от которой сходишь с ума, находится рядом, но прикоснуться к ней не можешь.
Наверное, звать Пашку Грачева была тупая идея, ещё и с женой. Наверное, вообще надо было воспринять всё это просто, ну как поход в магаз или ещё что-нибудь рядовое. Но у меня, хоть убейся, не получалось. Стоило только подумать, что женюсь на Марине, что у нас свадьба будет, и меня уносило.
Ну и кто ж знал, что Грач устроит это «горько»… Конечно, у меня крышу сорвало. У любого бы сорвало. Как ещё Марина прямо там же от меня не шарахнулась… У меня аж возникла иллюзия, что она вполне благосклонно мой порыв приняла. Почудилось даже, что она сама отвечала, хотя меня так понесло, что вполне мог выдать желаемое за действительное.
Правда, потом, когда Грач с женой вышел куда-то, и мы с ней остались наедине, я явственно ощутил, что она в таком диком напряге, что даже воздух вокруг нее трещал.
И тут же четко себе представил: наверняка ведь решила, что я воспользовался ситуацией с судом и теперь буду ее нагло домогаться. Хотя это так тупо. Потому что если б я хотел, точнее, если считал, что могу с ней вот так поступать — то мне бы никакая свадьба не нужна была для этого.
"Но с ней я, может, и хотел, но не мог, после всего — не мог. Не имел права. Как бы к ней ни тянуло — ничего себе не позволял. Разве что смотреть, ну и думать о ней. Поцелуй этот не в счет. Так уж получилось.
В любом случае сейчас-то я её больше не трогал, но она все равно сидела так, будто кол проглотила. Прямо сплошной комок оголенных нервов.
