Девушка внезапно обнимает парня за талию, его руки автоматически плетутся по ее спине. В комнате наступает напряженная тишина, только дыхание и сердцебиение можно слышать. А дальше — это нечто из другого мира: одни лишь огонь от лампы создает мрачную атмосферу в маленькой комнатке....
— Сам туда садись и сам держи. Уже и имя дал?
— А как же, и имя и свидетельство выписали, — кивнул отец. — Нельзя человеку без документов!
— Меня даже не спросил, может, я другое имя хотела ему дать?
— Хотела бы — назвала бы, — возразил отец. — Ты к нему лишний раз подойти не хочешь, видеть его не желаешь, так что уж извини, сам назвал и все оформил.
Первое время, пока не перегорело молоко, Марина сидела дома, потом постепенно стала выбираться, пока избегая мест, где могла бы встретиться с прежними знакомыми.
Дуболом Григорий в ее дела не вмешивался, просто неизменно находился рядом и Марина, волей-неволей обращала на него внимание.
Прошло два месяца, организм восстановился, что подтвердил гинеколог, подбирая ей средства контрацепции, можно было возвращаться в «большой секс».
Первым делом Марина сделала то, что давно хотелось — затащила в свою комнату дуболома Гришу и тот, к ее радости, не подкачал. Правда, особой нежности не было, но, как оказалось, Марине больше нравилось, когда ее подчиняли, жаль, она раньше до такого не додумалась.
Неожиданно распахнулась дверь, и в комнату вошел отец, Марина пискнула и спрятала лицо за мощным телом Гриши, который двигаться перестал, но никаких попыток прикрыться или хотя бы слезть с дочери шефа даже не предпринял.
— Ну, ну и что тут у нас? — поинтересовался отец. — Познакомишь с зятем, дочка?
— С к-каким зятем? — из-за плеча дуболома спросила Марина.
— С которым ты гимнастикой занимаешься, — ответил отец. — Как тебя, напомни?
— Григорий Сомов.
— Ага, он самый. Ну, вы или разлепитесь уже или заканчивайте быстрее и выходите в гостиную, — проговорил Анатолий. — Я там подожду.
Марина лихорадочно одевалась, Григорий не спешил, но наконец, оба были готовы, и вышли в гостиную, где ждал Земов.
— Ну, что ж, поговорим? — начал отец.
