В маленьком городке Сызрань, на берегу Волги, жили семьи: мама с детьми и отец, инструментальщик в депо. Федор Николаевич Егоров родился в семье — вторым ребенком среди двоих братьев и двух сестер. Утро начинается с раннего звонка московского университета для будущего снайпера Федора, который уже готов к тренировкам на стрельбище в своем старом доме под открытым небом Волги....
Мой товарищ находился на грани истерики. Я увел Веню в сторону, мы покурили. Он спросил:
— Федя, правда, что во время атаки две трети людей в ротах гибнут?
— Нет. Погибает, конечно, меньше. Если раненых считать, то случается, половина роты выбывает. Только ты про это не думай. Нам в атаки ходить не придется. Мы же снайперы.
Я кривил душой. На фронте творилось что-то непонятное. Все чаще звучало слово «Сталинград». Однажды ко мне пришли Степа Кращенко и Максим Усов. Поговорили о том о сем. Затем Максим спросил:
— Ты в роту хочешь вернуться?
— Хочу, конечно.
— Тебе сколько еще учиться?
— Начать и кончить, — засмеялся я. — Полтора месяца. Даже немного побольше.
— Нас отправляют со дня на день. Если согласен, Чистяков подготовит письмо на имя командира учебного полка. В штабе у него неплохие связи, должно сработать. Ну, чего молчишь?
Новость оказалась неожиданной, но я без колебаний согласился. От передовой не уйдешь, а воевать в незнакомом подразделении не хотелось. В стороне топтался Веня Малышко.
— Можно, я с Малышко поговорю? Снайперы парами работают, а он мой напарник.
Веня Малышко был из тех бойцов, которые держатся обособленно и робко. Он привык ко мне и Грише Маковею, сторонился остальных. Ангару просто ненавидел за постоянные насмешки и кличку Колхозник.
Дальше все завертелось колесом. Через два дня нас с Малышко вызвал лейтенант Белых и показал запрос командира моего 1311-го стрелкового полка с просьбой о направлении курсантов Егорова и Малышко в этот полк в связи с выполнением специального задания.
— Ну, куда ты спешишь? — вздохнул Белых. — И мальчишку за собой тащишь. У тебя образование, опыт, я тебя планировал на должность помкомвзвода.
Я пожал плечами и не нашел ничего лучшего, как извиниться.
— За что извиняться? Из тыла на фронт идешь. А ты, Венька? Тебе до восемнадцати лет на курсах еще месяца два держаться можно.
Малышко ничего не ответил, только сопел. Молчание затягивалось. Лейтенант махнул рукой и сказал, чтобы мы собирались."
"— Как насчет оружия? — спросил я.
— Пойдете в полк со своими снайперскими винтовками.
