В маленьком городке Сызрань, на берегу Волги, жили семьи: мама с детьми и отец, инструментальщик в депо. Федор Николаевич Егоров родился в семье — вторым ребенком среди двоих братьев и двух сестер. Утро начинается с раннего звонка московского университета для будущего снайпера Федора, который уже готов к тренировкам на стрельбище в своем старом доме под открытым небом Волги....
А случается, выручает из почти безнадежного положения.
Мы прибежали на позицию восьмой роты и свалились в траншею. Вене досталось штук пять мелких осколков, которые, пробив бушлат, гимнастерку и две пары белья, застряли под кожей. Их умело и быстро вытащил пинцетом ротный санинструктор, перевязал раны и отправил Веню в полковой лазарет (точнее, санитарную роту).
— Раны пустяковые. Но пусть от столбняка прививку сделают. Одежда грязная, раны инфицированы. Дойдешь сам?
— Дойду.
— Тогда шагай. Винтовку дружку оставь, там тебя долго не задержат.
Мне повезло. Осколок раскрошил ломоть хлеба и пробил фляжку. Чистяков приказал выдать новую, накормил.
— А пулемет из дзота все равно стреляет. Не возьмешь его винтовкой, — сказал я.
Наверное, в моем голосе слышался упрек, что командир, которого я всегда уважал, вынудил нас так рисковать.
— Федя, войну никто не отменял. Ты двоих пулеметчиков ухлопал, мы это подтвердим.
— Ну и что? Заменили новыми. Да и вряд ли обоих убили, — упрямился я. — Ранили, наверное.
— Ладно, закончим на этом, — жестко отрезал Чистяков. — По крайней мере, они теперь будут остерегаться. Прекратят ради удовольствия по траншеям садить.
— Если и ранил, — подал голос мой однофамилец, взводный Егоров, — то крепко. Легких ран от бронебойно-зажигательных пуль не бывает.
Я с удивлением глянул на него. Младший лейтенант первый раз заговорил со мной по-простому, даже похвалил. Когда вернулся в штаб батальона, меня вызвал к себе комбат Ефимцев. По обыкновению, он был слегка выпивши.
— Мне Чистяков уже звонил. Молодец, двух пулеметчиков ухлопал, так и дальше продолжай.
Вскоре пришел из санроты Веня Малышко и сказал, что ему предлагали денька три отлежаться.
— Я отказался, чего там жалобы да стоны слушать. Да и землянка темная, лежать скучно.
— Вырезай метку на прикладе, — ответил я. — Нам по одному макароннику засчитали.
Ангара, узнав про историю с дзотом, разозлился, хотел даже сгоряча пойти к Чистякову. Я его кое-как отговорил, но он долго не мог успокоиться.
— Нельзя у каждого на поводу идти. Что за поединок выдумал твой бывший ротный? Ты хоть представляешь, что такое 13-миллиметровый пулемет?
— Представляю."
"— Ни хрена не представляешь! За пятьсот метров он железную плиту толщиной полтора сантиметра прошибает, а прицельная дальность — три километра.
— Так что, теперь вообще по пулеметным гнездам не стрелять?
— Стрелять. Но с умом, а не устраивать дурацкие поединки.
Ангара говорил очевидные вещи.
