В маленьком городке Сызрань, на берегу Волги, жили семьи: мама с детьми и отец, инструментальщик в депо. Федор Николаевич Егоров родился в семье — вторым ребенком среди двоих братьев и двух сестер. Утро начинается с раннего звонка московского университета для будущего снайпера Федора, который уже готов к тренировкам на стрельбище в своем старом доме под открытым небом Волги....
То, что вчерашний разговор закончился нормально, поддержка комбата и Ангары, поднимало настроение. А тут подоспело время обеда, и связисты пригласили нас с Малышко в свою компанию. Кроме жидкой ячневой каши и хлеба, на разостланную плащпалатку высыпали горку вареной картошки, нарезали старого желтого сала и достали сначала одну, затем вторую фляжку самогона.
— С вас бы надо стребовать за постой, — сказал старший из связистов. — Входную так и не поставили, а еще снайперами называетесь.
— Поставим, — пообещал я. — Как водку начнут выдавать, скопим и угостим.
— Ждать необязательно. Если какое лишнее шмотье есть, можно на хуторе обменять.
— Запасное белье имеется. Только мы мокрые приходим, переодеваться надо. Деньги есть, сорок червонцев, еще с учебных курсов сохранились.
— Пойдут и деньги.
Какие-то бумажки сохранил и Венька. Связист сказал, что завтра пошлет гонца, и ужин будет не хуже сегодняшнего обеда. Подогретая каша с салом и картошка с луком казались необыкновенно вкусными. Кормили нас в тот период слабовато.
— О, сахар-то настоящий. Не то что желтый песок, — оценили связисты. — С чайком погрызть одно удовольствие.
— Нам для остроты зрения выдают.
— Помогает?
— А черт его знает, — пожал я плечами. — День полежишь, в глазах рябить начинает. Под язык кусочек сунешь, вроде через пяток минут получше становится.
После обеда отправились досыпать, но через пару часов разбудили снова. Прибежал Вася Колобов, напарник Гриши Маковея.
— Убили Гришу… прямо в горло.
Парня трясло, руки, камуфляж густо заляпало кровью, на плече висели две винтовки. Мы с Веней мгновенно вскочили с земляных нар.
— Да сними ты винтовки и не трясись! — я торопливо натягивал сапоги. — Может, он только ранен.
— Нет. Пуля, наверное, разрывная, голову почти напрочь оторвала. Я его перевязываю, а кровь брызжет. Оба пакета истратил, а он как захрипит и пена…
— Пошли, — я подхватил самозарядку и приказал Вене Малышко: — А ты оставайся здесь.
— Как же без меня, — растерянно топтался напарник
— Доложи Ангаре.
Вдвоем с Колобовым добежали до участка второго батальона. Гриша лежал в дубовой рощице с белым неживым лицом. Повязка на шее и маскхалат пропитались кровью. Вася Колобов уже более спокойно рассказал, что протащил тело на плечах метров двести, потом помогли бойцы из шестой роты.
