В тихом доме под старыми стенами начинается непростая игра истины и лжи. Здесь все знают друг о друге больше, чем когда-либо хотелось бы знать. Мура, как никого другого, осмеливается предложить Лизетте спрятаться от своих проблем в этом безопасном убежище.
Парень хмыкнул, приобнял Муру за талию и, глядя поверх ее головы прямо в глаза отца, поцеловал ее в лоб:
— Я позвоню…
Дима зубами скрипнул, хотя в этой ситуации больше всего хотелось сомкнуть их на Севиной шее. Он ничего не понимал. Или, напротив, понимал слишком много. И от этого только хуже становилось. От этого, мать его, становилось настолько хр*ново, что хотелось головой о стены биться.
Когда за Севой закрылась дверь, Маша растерянно оглянулась:
— Ну и дела…
— Да, уж…
— Мне кажется, вы совершенно не похожи.
— Да, Сева больше похож на мать, — согласился Самохин, пристально разглядывая Муру.
— Да я не об этом даже… Вы совершенно разные по характеру.
— Ты настолько хорошо его знаешь?
Маша пожала плечами и, оторвавшись от стены, прислонившись к которой стояла, ответила:
— Мы в одной школе учились, только Сева на два класса старше… Ой, слушай, Дим… А сколько тебе лет?
Несмотря на все происходящее, Самохин рассмеялся:
— Скоро сорок один.
— Точно, ты говорил, что твой сын родился, когда тебе было восемнадцать… Странно, что я представляла его подростком.
Самохин закинул руку Маше на плечи и подтолкнул к кухне — что толку посреди коридора стоять?
— Садись, будем завтракать… Я тебе хотел кофе в постель принести, как в кино, да Севка нам все обломал. Получается, вы с ним еще со школы общаетесь? — будто бы между делом спросил мужчина, а Маша на мгновенье задумалась.
— Нет, мы после школы два года не виделись. А тут вышло, что он на наш курс в универе восстановился, там и пересеклись.
Мура не стала говорить, что Богатырев намекал на большее, не стала она говорить и о том, что в клубе тогда была на Севкином концерте. Не хотелось ей накалять обстановку, да и какая теперь разница? У них ведь все хорошо, а Сева… Севе она авансов не давала. Напротив, сразу расставила приоритеты. И о том, что несвободна, сказала.
— Да… — помрачнел Дмитрий, — эта авария к чертям все перевернула."
"Он отвернулся, под предлогом приготовления очередной порции кофе, а сам… ругал себя.
Дима потом еще долго размышлял над сложившейся ситуацией. Косился на Машу, счастливую и расслабленную, и все больше утверждался в мысли, что накрутил себя на ровном месте. Не было никакой объективной причины переживать.
