Медсестра, которой пришлось оказаться рядом за несколько минут до маминой смерти, спросила: «Рита, как ты себя чувствуешь?» И мама прошептала: «Хорошо…» Не думаю, что она вообще что-то чувствовала в ту минуту. Просто это был её девиз, вымпел, который она выбрасывала в ответ на все запросы мира и людей.
– Как ты провела здесь эту жизнь, Рита?
– Хорошо. Очень хорошо! Просто великолепно!
Господи, прошу я мысленно, только не испорть мне выход! Сохрани до конца мой стервячий ум, мой насмешливый взгляд на человеческие поступки, мою беспощадную к себе иронию. Не затягивай и не комкай реплик – я так люблю значительный финал.
Дай же поставить точку в нужном месте!
Не испорть мне выход.
Не вычёркивай меня из списка…
«Серите на здоровье, братцы!»
…Однажды мы разбогатели по-настоящему.
Когда я говорю «по-настоящему», надо учитывать, что имеется в виду.
С деньгами у меня отношения изумлённо-романтические. Любой их приток я ощущаю океанским приливом. Их неожиданное возникновение для меня – всегда незаслуженное чудо, даже если это небольшой гонорар за большую, сколоченную месяцами изнурительного труда книгу.
Как-то, начитавшись Фрейда с Юнгом, одинаково мне чуждых, я пыталась откопать в своей биографии истоки столь инфантильного моего отношения к столь серьёзному предмету. Ибо отток денег из моих карманов происходит с неумолимой скоростью океанского же отлива.
Боюсь, к щедрости это не имеет никакого отношения. Скорее это идиотизм.
Ну и, конечно, элементарное неумение считать.
Короче, порывшись в детских воспоминаниях, я откопала ежегодные поездки нашего семейства к Иссык-Кулю, горному озеру в горах Тянь-Шаня – ныне для меня почти мифическому, – когда, шествуя на пляж с большим художническим зонтом на плече (папин зонт для этюдов, под которым прошло всё моё детство! эта деталь ещё раскроется в моих рассказах), я каждое утро находила в шёлковом белом песке, среди плоских, давно погасших окурков и грифелёчков древесного угля, бурые медяки: алтыны, пятаки, копеечки…
О жар песка, калёный обжиг пяток, проникающий до желудка!
Глазастый следопыт, я каждый день обязана была подтверждать репутацию счастливчика, баловня Фортуны, пусть приятельски-мелочной, но всё же Фортуны.